Мы сели и стали пить чай.

— Берите конфеты, — сказала она, указывая на коробку конфет.

Я сидел рядом с Машей и изучал комнату. За окном мерцал дождь, бледная лампочка освещала выцветшие занавески, скатерть, которая, как римская тога, спадала с угловатых плеч стола, сервант с посудой, стоявший в углу, и диван. У окна — маленький телевизор. За стеклом серванта стояла фотография Ольги Степановны в молодости. Аппетитная черноволосая девушка, лукаво улыбающаяся. Она была очень похожа на Машу.

— Ольга Степановна, — сказала наша классная руководительница, — расскажите, как вы могли совершить такой поступок? Ведь это же подвиг. Как вы думаете, что движет людей на подвиг?

Ольга Степановна засмущалась, перестала улыбаться и сказала:

— Не знаю… Может, это прямо в человеке… Не знаю… Может, я вам музыку заведу?

— Да вот… — осеклась классная руководительница.

— Я очень люблю старинные чарльстоны. Я раньше очень любила танцевать.

Я сидел и чувствовал себя неудобно.

Ольга Степановна подкатила к проигрывателю, который стоял на подоконнике, достала откуда-то пластинку и поставила ее. Раздался жизнерадостный мотив. «О, Джоэма…» И так далее.

— Мне это очень нравится, — сказала она. — Потанцуйте.

— Да нет, — сказала классная руководительница, — нам вообще-то пора.

И тут Ольга Степановна бросила на нее жалкий, даже оценивающий взгляд и отвернулась к окну.

— Ольга Степановна, — сказала классная руководительница, — к вам будут приходить через день наши ребята. Вот комсорг, — она показала на меня.

Ольга Степановна повернулась и посмотрела на меня в упор.

— Как тебя зовут? — почти прошептала она.

— Егор, — сказал я.

— Хорошо, Егор, приходи ко мне завтра, ладно?

— Ладно, — сказал я.

— А вы посидите еще, — сказала она нам. — Танцевать не хотите, просто посидите.

— Ну хорошо, мы никуда не уходим, мы же ваши шефы, — попыталась улыбнуться классная руководительница.

— Тимур и его команда, — сказала Ольга Степановна. — Хотите еще чаю?

— Спасибо! — раздался нестройный хор.

— У меня еще есть варенье.

И мы пили чай еще и еще. Я сидел рядом с Машей, она молчала, а я с интересом разглядывал женщину, которая совершила подвиг. Но она словно не осознавала своего поступка до конца, она выглядела, как может выглядеть любая женщина, попавшая в несчастье.

— Маша, — сказал я Маше, — пойдем к ней завтра?

Маша обернулась ко мне.

— Нет, это уж ты должен идти. Ты комсорг. У меня будет своя очередь.

— Ну, как хочешь, — обиженно сказал я и отвернулся.

Мы пили чай, и пили его почти молча. Ольга Степановна сидела во главе стола, шумно хлюпая чаем и не произнося ни слова. Мы тоже все молчали. Иногда наша классная руководительница вставляла что-то, чтобы поддержать разговор, но у нее ничего не выходило, и она пристыженно замолкала.

Ольга Степановна тоже молчала, насупившись, словно стеснялась нашего присутствия, иногда кидая на меня быстрые взгляды.

Наконец классная руководительница сказала:

— Ну, нам пора, Ольга Степановна. Спасибо вам большое за чай.

— Спасибо вам, — улыбнулась Ольга Степановна. — Приходите. Егор?

— Да, я приду, — сказал я.

Мы вышли в коридор и стали одеваться. Наши мокрые одежды уже почти высохли, а на улице по-прежнему хлестал дождь.

Мы все сказали «до свидания», за нами закрылась коричневая кожаная дверь, и мы вышли на черную лестницу со стертыми ступенями, напоминающими жертвенные камни.

На улице было темно и холодно. Зажглись фонари, и желтые листья сумрачно блестели в грязи. Лужи сверкали и искрились и казались бездонными колодцами.

Мы разошлись в разные стороны, не говоря ни слова.

Я пошел с Машей под ее зонтом.

— Как тебе она? — спросила Маша.