Утром служивые пошарили вокруг слободки и серьезно задумались.

– Ну, чего там такого?
– Спросил Брага старшИну, придя на вызов посыльного.
– Никак забайкальские испугались и назад отправились?

– Не, назад не отправились. А вот, что испугались, то есть, некоторые даже до смерти испугались.

– Не уж-то из пищалей настолько в темноте зацепили?
– Удивился казак.

– В том-то и дело что нет, - хмыкнул старшИна, - стрелами троих посекли.

– Стрелами?
– Брага в удивлении почесал лоб, сдвинув шапку на затылок.
– Ночью?

– Ага, причем так просто не бросили, хоть одежду не тронули, но пояса татей почистили вдумчиво, без спешки.

– Так, так, - в глазах казака мелькнул огонек понимания, - а это не из тех, кто к погорельцам двинул?

– Точно, - подтвердил старшина, - если от нас идти той дорожкой, то аккурат на землянки выйдешь.

– Тогда понятно, - хмыкнул Брага и, оглянувшись назад, не подслушивает ли кто, придвинулся к старшИне, - ты это ..., забудь. Посеченных прикопай по-тихому, мол, не было ничего, привиделось.

– Да ты что?
– Вскинулся десятник.
– А вдруг монголы?

– Не монголы это, - хохотнул казак, - ладно, тебе по секрету скажу, только ты никому. Васька это, малец из горельцев, только он в темноте на слух из лука бьет. А чего он забайкальских завалил? Так это как раз понятно, озоровать они после нашей дружной встречи в землянки наладились. А были бы монголы или наши казаки, так с татей все до последней нитки бы сняли.

– Это точно, - кивнул старшИна, - сняли бы. А Васька чего оплошал?

– Дык брезгует, - тут уж Брага не выдержал и откровенно заржал, - крови ни капли не боится, а одежду с побитых не берет.

– И что? Вот так троих и смог побить?

– А ты на себя прикинь, - приосанился казак, - ночь, вокруг не видно ни зги, и тут откуда-то стрела. Ни кто стрельнул не видно, ни куда бежать.

Десятник зябко повел плечами, до него только сейчас дошло, какое чувство беспомощности испытали побитые:

– А ведь он двоих точно в сердце стрельнул, сразу насмерть, даже не мучились. Не на слух он стрелял, видел, куда стрелу направлял.

– А может быть и видел, - согласился Брага, - но уверен, Васька это. Только Степан, я тебя прошу...

– Понял, сделаю как просил.

Нет, ну что за дурни, ведь сказано же, что ночь проведем в лесу за Идой. И все согласились. И все-таки нашелся один упертый. Догадаетесь кто? Правильно, Фома, так и буду теперь его называть Фома Не верящий. Ведь не хотел я забайкальских убивать, ну пришли они к землянкам, ну пограбили, хотя чего там грабить, все ценное с собой унесли. Так нет, Фома вернулся обратно. Сначала-то ночные тати начали обход землянок, а потом, никого не найдя, со злости стали крушить все подряд, в нашу землянку они попасть не успели, дверь у меня хорошо сделана и просто так, нахрапом ее взломать не получилось. И надо же в тот момент, когда трое погромщиков с помощью своих хилых топориков пытались пробиться внутрь, сосед решил выглянуть наружу и посмотреть от чего такой шум. Темнота не спасла, заметили. Пришлось казачков валить, сначала хотел у землянки, когда они Фому дубьем начали охаживать, но грешен, уж сильно я на этого идиота злой был, подождал, когда казачки стали из него захоронки выбивать. Самое интересное, что у этого куркуля денежки, прикопанные на черный день, были. И после двух ударов сучковатой древесиной по месту, которое чуть пониже хребта, он их сдал. Вот не подонок ли? Жену и детишек, значит, мы откармливаем, а он денежку в захоронки прикапывает. Ну-ну. Пошли всей толпой откапывать, хорошо, что этот придурок захоронку подальше от нашего околотка сделал. Но видимо деньжат там оказалось очень немного, потому как казаки вместо удовлетворения распалились еще больше и резко усилили обработку филейной части идиота, добиваясь от него информации об остальных жителях околотка. Ждать дальше стало опасно, Фома мог такого массажа не вынести. Испытывал ли я муки совести? Нет, это ведь крысы помоечные, обломилось им со слободой, так ведь они пошли к тем, у кого совсем брать нечего, Фома не в счет. Всегда мечтал пару - тройку таких крыс завалить еще в той жизни, и чтобы перед тем как они отправились в мир иной, осознали всю глубину своего падения. Но рисковать не стал, валил сразу наглухо, а то ведь не прибьешь сразу, потом жалеть уже себя придется. Когда факел окончательно погас, прибитых казачков я хорошенько обшмонал, чтобы те деньги, которые сдал Фома, потратить на его же близких, а то ведь эта, самка собаки, как очухается, обязательно сама шарить полезет. 'Работал' без спешки, прощупывая на одежде потаенные места, и совершенно неожиданно набрал восемь рублей. Вот тебе и бедные забайкальские служивые, которым злой воевода не платит жалования. Всегда знал, что такие горлопаны проблем с деньгами не испытывают, просто под шумок грабят честный народ, это ж сколько честного люда, эти гоп-стопы пограбили. Трупы прятать не стал, вот еще напрягаться не по делу, пусть казаки сами решают чего с ними делать, но все оружие прибрал, 'спички детям не игрушка'. Фома так ничего и не понял, только пялился во тьму и пытался хоть что-нибудь разглядеть. Нет, он все-таки клинический идиот. Дядя, тут надо прикинуться ветошью и не отсвечивать, а ты лезешь чуть не в самое пекло, а если бы моем месте оказался кто-то другой?

Утром буза у приказной избы продолжилась, вот только стены кремля теперь выглядели очень недобро, кое-где можно было разглядеть на стенах жерло пушек и мелькание оружных стрельцов. Я пробежался до землянок и сделал вид крайнего удивления, обнаружив помятого Фому, досталось ему все-таки очень крепко, за всю ночь не смог забраться в свою яму. В душе порадовался стонам ..., э..., не знаю даже как назвать придурка, как завзятый фарисей посочувствовал его горю и с чувством 'глубокого удовлетворения' отбыл в слободу. Надо было разведать настроение казаков. В общем-то, разведывать было нечего. Дьяк уговаривал старшин идти на защиту кремля, а казаки требовали полного погашения задолженности, причем в открытую обвиняли воеводу в том, что своими действиями он вынудил забайкальских на бунт.

– Васька! Подь сюда!
– Это меня Брага перехватил, будь он неладен, вот с кем бы я сейчас не хотел встречаться, только он знал мои возможности. И точно, тащит меня в проулок подальше от людей.

– Почто забайкальских положил?

Отпираться не стал и честно рассказал про Фому. Глаза Браги налились кровью:

– Когда этот халдей оклемается, скажи, я ему еще нагайкой пропишу, чтоб забыл, как сидеть можно.

– Только дядька казак, про меня он не знает ничего. Пусть и дальше не знает.

– Буду я еще с ним лясы точить, - вновь вспыхнул Брага, - может и ты зря вмешался?

– Нет, не зря, - почесал я затылок, - тати через него могли нас отыскать, а тогда что делать?

– Тоже верно, - согласился казак, - хотя тебе все едино, как посмотрю. В следующий раз, когда прибьешь кого, и обшмонаешь, хотя бы верхнюю одежду сними, а то сразу понятно, чья работа. Себе не возьмешь, так прикопай где, от глаз.

И смотрит так, по-доброму. Ну, да, сглупил, вот только возится с мертвяками, по-прежнему не хочу. Про добычу ни слова, но намек сделан и умный поймет, что делиться придется, если и дальше на защиту казаков рассчитываю. Ладно, оружие отдам на общее дело, мне с ним светиться себе дороже, а деньги..., а денег не было, откуда у казаков деньги, если им жалование не платили?