Шрифт:
– Но ведь они же с нашей станции, они Андрея дети, нельзя же вот так?
– стали протестовать в толпе.
– Вы думаете мне их не жалко? Жалко конечно. Но Андрей погиб, мир его праху, их мать тоже, кто их будет кормить и одевать? Я ведь честно пытался их пристроить, но никто из вас не захотел их брать, - он оглядел людей и те опускали головы под его взглядом. Он удовлетворенно хмыкнул и уже более примирительным тоном продолжил: - Кто знает, может там им будет лучше? Здесь они очень скоро умерли бы от голода и холода. Да, Митя пытается подрабатывать, но на троих этого мало. Он стал воровать, и вы все про это знаете. Так что для нас они - обуза, и, кстати... Они ушли со станции и формально не являются ее жителями. Все вы знаете, какие сложные настали времена - пропитания не хватает, вещи дорожают. Нам срочно нужны ресурсы, без них станция вымрет, а Коршун заплатил за каждого ребенка по два рожка.
Люди зашептались. Им, конечно, было совестно потакать работорговле, еще более совестно отдавать в рабство детей. Но с другой стороны шесть рожков за трех оборванцев, которые не протянут более полугода - очень заманчивый куш.
– Ааааа, так значит у нас тут торговля?
– решил вмешаться я.
– Тогда я тоже хочу поучаствовать.
– Что?
– не понял начстанции, все без исключения взгляды были теперь направленны на меня.
– Я хочу купить детей!
– сказал я громко.
– И вашу совесть, - добавил я уже себе под нос.
– Сделка состоялась, - возмутился Коршун, - да и нет у него ничего, мешок-то его мы проверили.
– Подожди Коршун, - сказал, ставший вдруг рассудительным Сергеич, - ведь патроны ты мне еще не передал, а значит сделка еще не состоялась. Я хочу услышать его слово.
– Ах, ты-ж сволочь, я тебе это припомню, - прошипел ему Коршун.
– Ну нет, я в своем праве, нужно было пульки отсыпать сразу, а сейчас - извини.
– Посмотрим еще, - ответил тот.
– Так, что там у тебя за предложение?
– спросил меня начстанции.
– Даю по цинку за каждого, - выпалил я, очень надеясь, что Коршуна не заклинило, и он не пойдет на принцип. Сумма-то огромная, за нее пол станции скупить можно.
В толпе снова зашептались. Сергеич часто-часто хлопал глазами, глаза же Коршуна распахнулись и стали похожи на блюдца. Довольный произведенным эффектом я, не обращая внимания на оружие, сел поудобнее и облокотился на ящик.
– Да откуда у него столько патронов, - вновь начал наступать Коршун.
– Развяжите меня и отправьте со мной сопровождение, я доведу их до своего схрона и там расплачусь.
После долгого раздумья начстанции кивнул своим людям, и те, несмотря на вопли Коршуна и караванщиков, развязали меня. Младшие, как только смогли двигаться, облепили Митю, а тот, нахмурившись, обводил всех тяжелым взглядом. Я встал, разминая руки и ноги подошел к детям и присел перед ними.
– Ну, здравствуй, Дмитрий Андреевич!
– сказал я протягивая ему руку.
К моему удивлению, он бесстрашно пожал ее и спросил.
– Когда мы уйдем отсюда?
Я удивился. Честно говоря не ожидал такой реакции. Думал, что придется просить поверить мне, убеждать в своих честных намерениях, уговаривать его. Тащить их против воли не получится. Нам ведь еще от Коршуна оторваться нужно будет, он нас просто так не отпустит.
– Кто пойдет с нами?
– спросил я у Сергеича.
– Гена со своими ребятами и пойдет, - ответил тот.
– Ну пошли. Мешок, кстати, верните, - попросил я.
Мне отдали мои вещи, и я, взяв на руки Мишу, направился к тоннелю. Передо мной шли Митя и Вика, позади четверо патрульных.
– Мы тоже уходим, - опомнился Коршун, - развяжите моих людей и верните оружие.
– Э-нет, - сказал Сергеич.
– Развязать-развяжем, а вот отпустим только тогда, когда мои ребята принесут патроны или вернут детей. В этом случае мы еще раз поговорим.
– Мне больше не о чем с тобой разговаривать, - зло отрезал работорговец.
– И все-таки я попрошу вас остаться, а-то есть подозрения, что вы можете напасть на моих ребят и отобрать и патроны, и детей.
Он кивнул своим людям и те обступили работорговцев плотным кольцом.
Входя под своды тоннеля я отчетливо слышал, как скрежещет зубами Коршун.
3 глава
Мы медленно шли по тоннелю. Зная, что Коршуна не выпустят со станции, я берег силы ребят, ведь дальше придется бежать. Теперь впереди шли два патрульных, пытливо освещая пространство перед собой мощными фонарями; за ними я с Мишей на руках, он, после пережитого ужаса, совсем сомлел; рядом, таща за руку сестру, шел Митя; за нами, погрузившись в свои думы - командир патруля Гена; замыкали наш отряд еще два патрульных. Все молчали. Слышен был лишь скрип ботинок и капель грунтовых вод, звонко бивших по рельсам. Крысы - вечные квартиранты подземелий - попрятались, испугавшись фонарей, и, только после того как люди проходили, высовывали носики из убежищ, вынюхивая чем бы поживиться. Пройдя в тишине примерно полчаса, Гена вдруг кашлянул и хрипло сказал:
– Слышь, пацан! Эй, Митя, ты это... ты уж прости нас, пожалуйста!
Митя промолчал, только голова его дернулась как от прикосновения чего-то мерзкого. Гена опять понурил голову и поплелся следом.
– А давай я тебя, нет вас, усыновлю, и это... удочерю!
– Вновь оживился он.
– Отпустим старика с его цинками, скажем, что убежал. Вернемся на станцию, я объявлю вас своими детьми. Не бойся, Любка не станет мне перечить, да и Васька обрадуется!
Вопрос опять остался без ответа, лишь бойцы начали коситься на командира, не нарушая, впрочем, молчания. Еще через десять минут он набрал в грудь воздуха, собираясь еще что-то сказать, но тут я перебил: