— Да. Срок действия кадмиево-литиевой батареи — семь лет. Если не заменить батарею, мне оставалось жить чуть больше месяца. Заменить батарею можно было только на «Intelligent Australian Robots».

— А зачем ты спала с нами? — не удержался я.

— Тебе не понравилось? — шевельнулись обломки. — Я спрашивала тебя тогда, и ты ответил, что тебе еще никогда не было так хорошо.

Я почувствовал, что краснею, но не унимался:

— Но зачем это было тебе нужно? И зачем со всеми сразу?!

— Когда мужчины говорят мне о любви, я забываю, что я — робот… Ты хочешь узнать, где мой стыд? Он там же, где и душа. Я — машина, у меня есть только голова. «Machin Head», ты рассказывал, очень жесткая музыка. И еще ты говорил: «Машина — неодушевленный предмет, и она не может быть в чем-то виновата». Особенно машина, на которую ополчился весь мир… Я видела, как вы все обиделись на Петруччио, я боялась, что вы станете настаивать, чтобы я покинула вашу компанию. И я придумала, как сделать довольным каждого из вас…

— Вот чертовка! — бросил Боб одобрительно.

— К тому же там, на «Intelligent Australian Robots», я должна была действовать по обстоятельствам, и каждый из вас мог пригодиться мне, каждый должен был быть готов пойти за мной в огонь и в воду, не рассуждая.

Я вспомнил свое состояние и признался себе: я пошел бы за ней и в огонь, и в воду, не рассуждая.

— Я прошу вас, — сказала она, — не рассказывайте Пете о том, что я была с вами. Я не хочу, чтобы он запомнил меня такой… Бесстыдной.

— Ты его любишь? — без обиняков спросил Боб.

— Н-нет… — отозвалась она. — Или да.

У меня сжалось сердце, когда я услышал, что она ответила точно так же, как и Петруччио.

— Я не знаю. Людям легко. Вы знаете, что такое любовь, что такое ненависть, что такое жалость… А я обо всем этом догадываюсь сама.

— Ошибаешься, — сказал я, чувствуя в горле комок. — С людьми та же история.

— Ты чувствуешь боль? — вмешался Боб.

— Сейчас тебе больно?

— Нет. Все нервные окончания сгорели. Но было очень больно.

— Чего же ты полезла выручать нас?

Она молчала так долго, что я подумал: все. Каюк. Но она все-таки ответила:

— Потому что могла.

Оказалось, что живые обломки можно безболезненно сложить вдвое и компактно упаковать в найденную на одной из площадок простыню, оброненную, по-видимому, кем-то из спасавшихся. Мы спустились вниз. Мы договорились с Бобом о ближайших действиях, и когда навстречу нам кинулись Петруччио, Пилецкий и Чуч, живые и невредимые, мы действовали согласно этой договоренности.

Я стал заговаривать зубы Петруччио, спрашивая, знает ли он, что Ева оказалась роботом, а Боб оттащил Чуча с Пилой чуть в сторону и пообещал, что открутит им головенки, если кто-то из них ляпнет, что Ева спала с ними.

Оказалось, Петруччио уже знал, что Ева — робот, она сама рассказала ему о себе, прежде чем отправиться спасать нас.

Дальнейший план мы разработали все вместе.

…Уже через час, одетые, умытые, кое-где перевязанные и заклеенные лейкопластырем, мы сидели в кабинете президента «I.A.R.» Уве Уотерса. Он был очень вежлив, предупредителен, но и насторожен. Он принес нам извинения за инцидент, в котором виноват не был, и явно ждал, что мы начнем требовать денежную компенсацию или откажемся от сегодняшнего выступления. Но Петруччио резко перевел разговор в нужное русла

— Господин Уотерс, — сказал он. — Это будет неожиданностью для вас, но говорить мы будем не о пожаре и не о концерте, а о вашей модели «Ева».

— Не вижу необходимости в таком разговоре, — откликнулся он, но лицо его сделалось еще напряженнее. — Модель демонтирована семь лет назад, и…

— Это неправда, и вы знаете это лучше меня. Модель «Ева» находится у нас. Она прибыла в Сидней с намерением проникнуть на территорию вашей компании и завладеть новой кадмиево-литиевой батареей.

После небольшой паузы президент сдался:

— Надеюсь, наш дальнейший разговор будет сугубо конфиденциальным?

— Естественно, — заверил его Петруччио.

— В случае чего, я буду все отрицать, — добавил президент.

— Случая не будет, — отозвался Петруччио. Уотерс расслабился.

— Я так и думал, что девочка вернется, — сказал он. — Я очень неплохо отношусь к ней, но ее существование уже семь лет составляет угрозу репутации нашей компании. Я бы и сам дал ей эту батарею, лишь бы она молчала. Но как я могу доверять машине, если и людям-то нельзя доверять? У машин нет ни души, ни совести, я знаю это лучше других, ведь я их делаю…