Шрифт:
2
Завесой черною весь горизонт покрыт, Как зеркало в дому, в котором умер кто-то. Взглянув на циферблат, убийца говорит, Точнее — каркает: «А ну-ка, за работу!» Как пена мыльная, на волосах снежок, А под ногами лед, — так будет падать лучше. Туманный полог дали заволок. Как шали рваные, ползут по небу тучи. «А ну-ка, брадобрей, правь лезвие скорей! Сейчас мы поглядим, как хорошо ты бреешь. Вон та — твоя жена? Ее ты первой брей! А остальных потом побрить успеешь». Веселый смех убийц. Хлыста короткий взмах. «Ведите первую!» — звучат слова приказа. У парикмахера темно в глазах, Не держат ноги, помутился разум. 3
«Чтоб чище выбривать, пусть будет сталь острей! Позвольте лезвие мне наточить получше». «О, сталь немецкая остра! Не мешкай! Брей! За дело, Фигаро! Не то хлыстом получишь!» Дрожит от смеха горло палача, Откинув голову, фашист хохочет. Сверкнуло лезвие, «Ты первый! Получай!» — И офицер упал, зарезанный, как кочет. На дно сырое рва упал он раньше всех, Он корчился, хрипя, под глинистою кручей… Вода стекала в ров. Повсюду таял снег. Пробился первый луч сквозь темный полог тучи. 1943
У дороги
Пер. М. Тарловский
1945
Сталинградская буря
(Глава из поэмы «Война»)
Пер. А. Сендык
1
Вперед за шагом шаг, за милей миля, Сквозь катастрофы, пламя и снега Две армии советские спешили, Соединившись, в клещи взять врага. Донская степь и Сальские просторы Вулканами гремят, издалека Текут полки, как лава под напором, Как огненная бурная река. Близ Волги с лязгом челюсти сомкнулись. В мешке из пламенеющих штыков. Своею черной кровью захлебнулись Все двадцать две дивизии врагов. Лежат снега в цветенье красноватом, Победный вихрь у армии в ушах — Судом неотвратимым и расплатой В Берлине отдается каждый шаг. 2
Гремит от гор до моря канонада, — За жизнь, за вдохновенье, да мечту, — И каждая пылинка Сталинграда Частицей бури рвется в высоту Сквозь девяносто дней, седых от дыма, Сквозь девяносто огненных ночей… У Волги чуда не было — незримо Примчалась буря с воинством смертей, Посеянная старшим поколеньем В грохочущий разрывами рассвет, Она пришла для нового сраженья… За двадцать пять советских славных лет Россия богатырская впитала В себя высокий дух большевика, Поправ невзгоды, гибель и усталость, Неся освобожденье на штыках. 3
Могуча правда гордого народа, Которому оковы нипочем, Который факел вскинул к небосводу И ратным опоясался мечом. Народы-братья встали на сраженье, Они слились — надежен сплав, как сталь, Озарена сияньем вдохновенья Эпох грядущих солнечная даль. И все это бессонными ночами Рассчитано в Кремле до мелочей, — Чтоб стиснуть вражью голову клещами, Чтоб не было спасенья из клещей! И Волга перед жадными глазами, Как зеркало, легла, лелея месть, — Чтобы двойной добыча показалась, Чтоб пес фашизма обожрался здесь! 4
Нелегок путь, но близок час веселья, Победы час — он яростен и прост, И армии, как паводок весенний, Стекались под шуршанье дальних звезд. Шли командиры, черные от дыма, Глаза усталые, обугленные рты… Садовский на пригорке снегом вымыл Лицо и руки — не было воды. Тревожный ветер торопил в дорогу, Считая преждевременный покой, — Вперед, вперед… Но было жаль немного Расстаться с Волгой — русскою рекой. Она текла не по равнине плоской, А по сердцам, и, верно, потому Была спокойна… Не слыхал Садовский, Когда Гурарий подошел к нему. 5
Сомкнулись плотно глыбы льда рябые В отметинах ранений пулевых, Они стоят, они как часовые — И лишь весенний ветер сменит их. А Волга задремала, так и надо, Ценить покой привыкнешь за войну… Торчат во льду баржи неровным рядом, Носами вниз, и смотрят в глубину, Ушанка чья-то в проруби кружится, Пустой подсумок крепко вмерз в паром… Далече отодвинулась граница, Далек, не слышен орудийный гром, А тишина на холоде крепчает, Молчит вода под пленкой голубой, И каждая руина обещает Поведать миру сталинградский бой!