— Я не могу сфокусироваться, пока не позабочусь кое о чем, — сказал я ему.

— Калеб, ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— Тренер, — сказал я спокойно, — дайте мне две минуты.

Он прищурился и уставился на меня поверх очков.

— Это из-за той девчонки...?

Кровь застыла в жилах. Тренер был проницательным парнем, но чтоб настолько...

— … которая пропала? — закончил он.

Я посмотрел на него. Лаура? Мы встречались, но это было давно и не серьезно. Интересно, мои родители рассказали ему об этом? Моя мать дружила с её матерью. Она была очень рада, когда мы начали встречаться, но Лаура оказалась красивой снаружи и пустой внутри. Мы почти сразу разошлись. Прежде чем я успел его поправить, он сказал:

— Иди. Только поторопись.

Он объявил тайм-аут и собрал команду.

Я поднимался на трибуны, шагая через две ступеньки. Чем ближе я приближался, тем бледнее она становилась, и, к слову, ей очень шла эта бледность. Когда я присел перед ней, её глаза широко раскрылись, и она была уже готова подняться со своего места, чтобы убежать.

— Оливия, — произнес я. — Оливия Каспен.

На мгновение она выглядела потрясенной, но потом быстро взяла себя в руки. Она пробежалась глазами по моему лицу, затем наклонилась ко мне поближе и сказала:

— Браво, ты узнал мое имя, — а затем прошептала, — так какого черта ты вытворяешь?

— Ты — загадка университетского городка, — сказал я, оглядывая контур её губ. Я никогда не видел таких чувственных губ.

— Ты собираешься зарабатывать победные очки для команды или будешь и дальше затягивать игру, чтобы похвастаться своими детективными навыками?

О… мой… Бог. Как я мог не рассмеяться над этим? Мне хотелось прям там предложить ей выйти за меня, но я был абсолютно уверен, что получу пощечину за такое предложение. Я решил подключить свое обаяние. С другими девчонками это срабатывает. Но, черт подери, если она меня отошьет...

— Если я забью этот мяч, ты пойдешь со мной на свидание?

Она закатила глаза. На ее лице отразилось абсолютное отвращение. Затем она украла мою фразу и назвала меня павлином.

— И тебе потребовалась целая неделя, чтобы придумать это? — сказал я, ухмыляясь. Я был уверен, что её трудно будет заполучить.

— Конечно, — сказала она, пожимая плечами.

— Ну, тогда справедливо будет сказать, что ты думала обо мне всю неделю?

Когда я был маленьким, то я чертовски много смотрел «Шоу Луни Тюнза» (Прим.: The Looney Tunes Show — американский анимационный телесериал, сюжет которого крутится вокруг двух главных персонажей — Багза Банни и Даффи Дака). Дым всегда выходил из ноздрей героев, когда они злились. Обычно от этого они поднимались над землей. Выражение на лице Оливии было таким, как будто вот-вот из её ноздрей повалит дым.

— Нет... и... нет, я не пойду никуда с тобой, — больше она на меня не смотрела. Так хотелось схватить её за подбородок и повернуть к себе.

— Почему нет? — первым желанием было сказать: «Какого черта нет?»

— Поскольку я лама, а ты павлин — МЫ просто не совместимы.

— Хорошо, — выдохнул я. — Так что ж мне сделать?

Я был не в своей тарелке. Мне пришлось практически умолять девчонку сходить со мной на свидание. Это дерьмово.

— Промахнись.

Я посмотрел в её холодные, голубые глаза и понял, что встретился с одной из таких девушек, о которых пишут в книгах. Она не похожа ни на кого.

— Промахнись, — повторила она, — и я пойду с тобой на свидание.

Я больше ничего не сказал. Я был в шоке. Когда я возвращался на линию броска, мой разум разрывался от противоречивых мыслей. Мне казалось, я умру от взрыва мозга прежде, чем успею совершить бросок. Я не собирался этого делать. Это было безумие. Она была безумна. Черт. Что. За. Дерьмо.

Но стоя на штрафной линии с мячом в руках, я на пару секунд погрузился в размышления. Я был зол. Мне нужно было сделать то, что будет естественным, а именно выиграть игру, но я продолжал видеть её лицо перед собой. Я видел снова и снова, как она просмотрела на меня и произнесла: «Промахнись». В её глазах было что-то такое, из-за чего я не мог выбросить её из головы. Она попросила меня сделать невозможное. Она высоко подняла планку и ожидала, что я провалюсь.

Я поднял мяч, обхватив его ладонями, словно он являлся продолжением моего тела. Сколько часов я проводил каждую неделю, играя в баскетбол? Двадцать... тридцать? Для меня ничего не стоит забросить этот мяч — я могу сделать это даже с закрытыми глазами. Но что-то в её взгляде привязало невидимую нить к моим запястьям, от чего я ещё сильнее сжал мяч. Я мог разглядеть грустную победу на её лице, словно она смирилась со всеми мужчинами, которые её разочаровывали. Она ошибалась, думая, что сможет предсказать мой поступок. Если я хотел её...

Я хотел её.

Я промахнулся.

Я был для себя вне понимания.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Прошлое

Я промахнулся. Окружающие смотрели на меня так, словно я расстрелял целый спортзал людей, вместо того, чтобы попасть мячом в корзину. Моя мать всегда дразнила меня, говоря, что я ничего не воспринимаю всерьез. В моей семье даже существовала шутка про отсутствие у меня преданности чему-либо. Я был хорош во всем, чем занимался, но при этом ничего из этого не любил. Ни игру в баскетбол, ни катание на лодке, ни деньги, которые так легко появлялись в моей семье. И это заставляло меня чувствовать себя опустошенным. Мои друзья — те, с которыми я рос — тратили все свое время и деньги на билеты на бейсбольные, футбольные и баскетбольные матчи. Я тоже ходил на эти чертовы игры и даже наслаждался ими, но в конце дня понимал, что чего-то во мне не хватает. Я начал читать книги по философии. На втором курсе даже посетил несколько занятий. И мне это нравилось. Философия давала мне веру. Но затем в мою жизнь без предупреждения ворвалась Оливия Каспен, и я впервые испытал чувство преданности. Её философии. Её мимике. Я воспринимал её всерьез. Все её пять футов и два дюйма. И хотя Оливия была напыщенной и никогда не улыбалась, она мне нравилась. Мне хотелось сделать для неё что-нибудь. Поэтому я промахнулся.