Когда она уходит, я достаю ноутбук. И заказываю кухонный стол, кровать и гарнитур в гостиную. Затем просматриваю почту. Почти все письма связаны с работой. Моя мать пишет мне каждый день, но я не отвечаю. А вот когда вижу письмо от отца, открываю его. Должно быть, мать рассказала ему, что я вернулся в Лондон. Нажимаю на его имя.

Калеб,

Слышал, что ты вернулся в город. Давай поужинаем вместе. Позвони мне.

Вот и всё, что он написал сыну, которого не видел пять лет. Эх. А почему бы и нет? Я достаю телефон и записываю его номер. Возможно, на этот раз наше воссоединение удастся. Может, он меня удивит и больше не будет таким мудаком, как когда я ужинал с ним в прошлый раз, а он провел два часа, не вылезая из телефона.

Он сразу отвечает и соглашается встретиться со мной завтра вечером в местном пабе. Я иду к кровати и ложусь, не раздеваясь.

За пять лет мой отец не изменился. Если только поседел. И эта седина отлично подходила к его загару, который был результатом похода в солярий, потому что на солнце он краснеет.

— Выглядишь как я! — заявляет он, заключая меня в мужские объятия.

Я хлопаю его по спине и, улыбаясь, сажусь. Боже, я ненавижу этого ублюдка, но очень рад его видеть.

Он ведет себя так, словно последние пять лет мы видели друг друга каждый день. Но всё это показное. Мой отец — продавец. С ним и террорист, сидя на электрическом стуле, почувствует себя как дома. Я ему это позволяю и много пью.

Наконец, мы подходим к тому, почему я здесь.

— Дело практически по твоей части. Проблема в женщине, которую я так желал, но она не стала моей, и в ребенке, которого я так хотел назвать моим и не смог.

Он морщится.

— Не по моей части, сынок. Я заполучил женщину, которую хотел.

Я смеюсь.

— Должно быть, она очень сильно на тебя повлияла, раз ты сбежал из своей любимой Америки.

Я никак на это не реагирую.

Внезапно он выдает:

— Я хотел увидеть мою внучку. Когда ещё думал, что она моя.

Ищу на его лице отсутствие искренности, но ничего не нахожу. Он не целует мне задницу и не говорит что-то, лишь бы казаться вежливым. Он стареет и чувствует приближение смерти. Ему действительно хотелось встретиться с Эстеллой.

— Слышал, что твоя бывшая жена ещё хуже, чем моя первая бывшая жена, — он ухмыляется. — Как ты на это подписался?

— Наверно, я такой же дурак, как и ты.

Он ухмыляется.

— Приходи к нам на ужин. Познакомишься с моей новой женой.

— Конечно, — отвечаю я.

— У неё есть младшая сестра...

— Фу. Ты больной, — я качаю головой, а он смеется.

Звонит мой телефон. Американский номер. Я смотрю на отца, и он жестом показывает, чтобы я ответил.

— Сейчас вернусь, — говорю я и встаю. А ответив, сразу узнаю голос.

— Мойра, — приветствую её.

— Здравствуй, мой дорогой. У меня есть новости.

— Хорошо... — голова кружится. Я смотрю на часы. В Штатах сейчас два часа.

— Ты сидишь?

— Давай уже, Мойра.

— Когда твоя бывшая жена возила Эстеллу в клинику, чтобы сдать кровь, она написала в бумагах «Лия Смит» вместо «Джоанны». Но в тот день была и другая Лия Смит…

Я перебиваю её.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты получил чужие результаты, Калеб. Эстелла твоя. На 99,9% твоя.

— Боже мой.

Оказалось, что когда в больнице обнаружили ошибку, Лия сделала повторный тест. Она не хотела, чтобы я думал, будто Эстелла не моя. Это бы разрушило её продуманный план встретиться в суде по вопросу опеки, где все выглядело бы так, словно я бросил родную дочь. И я бросил её. Не боролся за правду. Я был настолько ослеплен болью, что не стал разбираться в ситуации. Ненавижу себя за это. Я пропустил так много важных моментов в её жизни, а всё почему? Потому что я идиот.

Мойра говорит, что поскольку я живу в другой стране, мне необязательно присутствовать на всех заседаниях. Но я всё равно лечу назад. Лия искренне удивляется, увидев меня в суде. Три раза за три месяца я летал туда. У меня годовой контракт с компанией в Лондоне, иначе я бы уже давно вернулся в Штаты. Когда судья видит, что я присутствую на всех трех слушаниях, он дает мне три недели в год на пребывание Эстеллы со мной в Лондоне, но в присутствии другого родственника. Это маленькая победа. Лия злится. Три недели. Двадцать один день из трехсот шестидесяти пяти. Пытаюсь не зацикливаться на этом. Я проведу с дочкой целых три недели. И год практически закончится. В следующем году Мойра подаст апелляцию, мой контракт закончится, и я вернусь обратно. Принято решение, что с Эстеллой ко мне в Лондон полетит моя мать. Когда я спрашиваю, можно ли мне встретиться с Эстеллой до моего отъезда, Лия говорит, что у неё желудочный грипп, и это будет для неё слишком травматично. Так что мне придется подождать. Я лечу домой и начинаю готовиться. Покупаю кровать, которую ставлю в гостевую спальню. В первый раз она прилетит только на неделю, но я хочу, чтобы она чувствовала себя тут как дома. Поэтому покупаю всякие девчачьи штуки: одеяло с пони и цветами, кукольный дом, пушистое розовое кресло с пуфиком. За два дня до ее приезда, наполняю холодильник детской едой. И едва могу спать. Я так взволнован.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Настоящее

Уже сорок минут я слоняюсь по магазину игрушек, пытаясь решить, что купить Эстелле. В фильмах, когда родители воссоединяются с детьми, в руках они обычно держат пушистую игрушку пастельных тонов, например, зайца. Но нет ничего хуже клише, поэтому я брожу между полок, пока не натыкаюсь на ламу. Несколько минут держу её в руках, улыбаясь как дурак. А потом несу на кассу.

Желудок скручивается в узел, когда я выхожу из метро. Доезжаю до аэропорта Хитроу по Пиккадилли и ошибочно подхожу к другому терминалу. Я два раза возвращаюсь назад, и когда наконец-то нахожу правильный терминал, приходит сообщение от моей матери, что самолет приземлился. Что, если она меня не помнит? Или решит, что я ей не нравлюсь, и всю дорогу будет плакать. Боже. Я весь на нервах. Сначала замечаю свою мать, ее светлые волосы убраны в идеальный пучок, даже несмотря на девятичасовой перелет. А когда опускаю глаза, вижу пухлую ручку, цепляющуюся за стройную руку моей матери. Потом замечаю копну рыжих кудряшек, обрамляющих лицо, очень похожее на Лию. Я улыбаюсь так сильно, что скулы начинает сводить. Не помню, когда улыбался в последний раз с того момента, как переехал в Лондон. Эстелла одета в розовую балетную юбку и футболку с изображением пирожного. Когда я замечаю, что она размазала помаду по лицу, с моим сердцем происходит что-то невероятное: оно бьется очень быстро, но одновременно и ноет. Я вижу, как моя мать останавливается и показывает на меня. Эстелла ищет меня глазами. А когда находит, то отпускает бабушкину руку и... бежит. Я падаю на колени, чтобы её поймать. А она врезается в меня, слишком сильно для такой крохи. Она сильная. Я сжимаю в объятиях ее хрупкое тело и чувствую, как горят слезные протоки, пытаясь выдавить слезы. Мне хочется подержать ее так несколько минут, но она отклоняется назад, кладет обе ладошки мне на лицо и начинает быстро-быстро говорить. Я подмигиваю матери в знак приветствия и снова смотрю на Эстеллу, которая в подробностях рассказывает о полете, сжимая ламу под мышкой. У нее сильный высокий голос, немного скрипучий, как у ее матери.