«Ты защищаешь её», — твердил я себе.

Но, на самом деле, защищал себя.

Я был всё тем же эгоистичным дерьмом, который когда-то сделал ей больно. Я уже собирался уйти. Убежать от того, что только что сделал, когда услышал, как она зовет меня. Вот оно. Она собиралась сказать, что знает меня, и я бы рассказал, что у меня нет амнезии. Вся эта игра была из-за неё. Вместо этого она пошла в другой отдел. Я смотрел на её темные волосы, когда она пробиралась мимо людей, стоявших у неё на пути.

Мое сердце забилось быстрее. Когда она вернулась, в руках у нее был диск. Я взглянул на него — Pink Floyd. Мой любимый альбом. Она купилась на мою ложь и принесла мой любимый диск.

— Тебе понравится, — сказала она и протянула его мне. Я ждал, пока она скажет, что знает, кто я такой. Но она этого не сделала. Я переживал каждый удар, который причинил ей, каждую ложь, каждое предательство.

Она пыталась помочь мне с выбором музыки, а я врал ей. Я пошел. Пошел. Прямо к выходу.

Я не собирался снова с ней встречаться. Это конец. У меня был шанс, и он упущен. Я вернулся в квартиру и поставил этот диск, включив громкость на полную, надеясь, что это напомнит мне о том, кто я есть. Кем на самом деле хотел бы стать. А потом я снова увидел её. Все произошло случайно. Это была судьба. Я не мог ничего поделать. Словно каждая секунда, минута, час, который я провел без нее последние три года, ударили меня в лицо, пока я смотрел, как она нажимает на табло с выбором мороженого. Я опустился на землю, чтобы поднять его. Волосы у нее были короткие, по плечи. Ассиметричная стрижка: спереди длиннее, чем сзади. Казалось, что если я дотронусь до них, то порежусь.

Она была не той Оливией с длинными, непослушными волосами и непокорным взглядом, которую я помнил. Эта Оливия была мягче, сдержаннее. Но в глазах не было прежней искорки. Интересно, куда она делась, кто её отнял. Это ранило меня. Боже, как сильно ранило. Мне хотелось вернуть свет в её глаза.

Я пошёл прямо к Лие. Сказать, что так больше не может продолжаться. Она восприняла это так, словно я сказал, что не смогу быть в отношениях с тем, кого не помню.

— Калеб, я знаю, что сейчас ты потерян, но когда вернется твоя память, всё снова обретет смысл.

Когда вернулась память, ничего не обрело смысл. Вот почему я лгал.

Я покачал головой.

— Мне нужно время, Лия. Прости. Я знаю, что это кошмар. Не хочу причинять тебе боль, но мне нужно кое о чем позаботиться.

Она посмотрела на меня, как на подделку «Louis Vuitton». Я видел этот взгляд миллион раз. Отвращение, смущение. Однажды она сделала едкое замечание в магазине, пока мы стояли позади женщины, пытающейся разобраться с купонами. Через плечо у нее была перекинута сумка «Louis Vuitton».

— Люди, которые могут позволить себе «Louis…», не пользуются купонами,— сказала она громко. — Вот как можно понять, что это подделка.

— Может, люди, которые пользуются купонами, стараются сэкономить деньги на более брендовые сумки, — прошипел я сзади. — Прекрати быть такой надменной и осуждающей.

Два дня она обижалась. Жаловалась, что я нападал на неё, вместо того, чтобы защитить. Мы спорили о том, как она судит о людях. И поворотным моментом для меня стало то, какое значение она придает вещам. После того как она успокоилась, у меня было два дня тишины, за которые я серьезно подумывал о том, чтобы закончить наши отношения.

Пока она не появилась в моей квартире с пирогом собственного приготовления и кучей извинений. Она принесла сумочку «Chanel», и я в восторге смотрел, как она ножницами режет её на моих глазах. Это казалось таким искренним и раскаивающимся жестом, что я смягчился. Но она не изменилась, так же, как и я. Я всё ещё был влюблен в другую. Всё ещё притворялся с Лией.

Но я так устал.

— Мне нужно идти, — сказал я, вставая. — Мне нужно кое с кем встретиться за чашечкой кофе.

— С девушкой? — спросила она напрямик.

— Да.

Наши глаза встретились. Я ожидал увидеть боль, возможно, слезы, но обнаружил лишь гнев. Поэтому поцеловал её в лоб и вышел.

Возможно, я поступал неправильно, эгоистично, трусливо, но я собирался сделать это.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Настоящее

Я высаживаю Оливию у офиса. По пути туда она и двух слов не произносит. После того, что произошло между нами, я тоже не представляю, что сказать. Но одно знаю точно — Ной хочет вернуть её. Мне даже смешно. Присоединяйся к клубу, придурок.

Его не было три месяца, и теперь он решил объявиться.

Когда мы подъезжаем к парковке, на улице моросит дождь. Она открывает дверь и выходит, ни разу не взглянув на меня. Я смотрю, как она идет к своей машине, опустив плечи. Внезапно открываю дверь и оббегаю машину, чтобы поймать её. Я хватаю её за руку, как только она тянется к дверной ручке, заставляя повернуться ко мне лицом. И прижимаю её своим телом к машине. Она замирает, руки упираются мне в грудь, словно она не понимает, что я творю. Кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Целую глубоко, как целовал тогда, когда мы занимались сексом. Наше дыхание громче, чем движение машин позади нас, громче, чем раскаты грома за спиной.