— Я люблю тебя,— говорит она мне в рот. Я улыбаюсь так широко, что приходится прервать поцелуй. Мы задействуем в поцелуе языки, и желание нарастает. Оливия любит кусаться, когда целуется. И это очень сильно на меня влияет.

Мое сердце — в горле, разум — в штанах, руки — на её платье. Она отталкивается и встает.

— Ничего не будет, пока я не разведусь,— говорит она.— Отвези меня назад.

Я поднимаюсь и притягиваю её к себе.

— Все, что я слышу, это «возьми меня».

Она обхватывает меня за шею, прикусывая зубами нижнюю губу. Я изучаю её лицо.

— Почему ты не краснеешь? Чтобы я ни сказал, ты не смущаешься.

Она ухмыляется.

— Потому что я чертовски крутая.

— Да, ты такая,— нежно говорю я, целуя её в кончик носа.

Мы идем к моей машине. Как только открываем дверцы, у Оливии звонит телефон.

Она достает его из сумки и меняется в лице.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она отворачивается от меня, её руки застыли в воздухе, всё ещё сжимая телефон.

— Это Ной. Он хочет поговорить.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ной

Я верчу обручальное кольцо на липкой столешнице. Оно сверкает золотым блеском, делает небольшой пируэт и падает плашмя. Поднимаю его и подкручиваю снова. Бармен в этой дешевой забегаловке смотрит на меня пустым взглядом и наливает ещё пива. Я не просил, но хороший бармен всегда может прочитать желание клиента. Я беру кольцо, кладу его в карман и начинаю медленно пить пиво.

Она не знает, что я вернулся в город. Не уверен, что готов ей об этом сообщить. Четыре дня назад я снял номер в отеле рядом с аэропортом и с тех пор шатаюсь по близлежащим барам. В голове всплывает его образ. Знаю, что она видится с ним. Я даже не злюсь. Я оставил её. Чего я ожидал? Всё началось постепенно. У меня было всё больше и больше командировок за границу, в результате чего я всё чаще и дольше был в отъезде. Это положительно сказывалось на семейном бюджете. Но меня не было рядом в её день рождения, нашу первую годовщину, День благодарения. Я не понимал, что отъезды так сильно могут повлиять на отношения. Разлука заставляет сердце любить ещё сильнее. Ведь так говорят? Оливия никогда не жаловалась. Никогда ни на что не жаловалась. Она была самой сильной, самой независимой девушкой, которую я когда-либо встречал. Несмотря на мое постоянное отсутствие, последней каплей стало то, что я пропустил финальное решение в деле Добсона.

Но Калеб не исчез. И он был первым, к кому она бежала, когда была напугана. Хотелось, чтобы это был я, но не уверен, что у меня хватило бы на это душевных сил. В первую очередь я карьерист. Всегда им был. Меня и сестру вырастила мать. Я часто представлял, каково это — жить с двумя родителями. Не потому, что отчаянно нуждался в отце... я просто хотел, чтобы кто-то заботился о моей матери, как она заботилась о нас.

Большую часть жизни я провел в одиночестве. Когда мне исполнилось тридцать восемь, я внезапно ощутил срочную необходимость завести семью. Не обычную семью с детьми, а просто жену. Чтобы с кем-то пить кофе по утрам и делить постель по ночам. Воображение в голове было ярким и прекрасным — дом, рождественские огни и совместные ужины. Всё было прекрасно, за исключением того, что лишь немногие женщины готовы были исключить из мечты ребенка.

Я не романтик, но люблю послушать хорошую историю. Когда Оливия рассказала мне свою во время того рейса в Рим, я был очарован. Мысль о том, как реальные люди попадают в такие ситуации, где любовь преобладает над разумом, поразила меня, ведь я не был с этим знаком. Она была так честна, так сурова к себе. Я не тот человек, кто верит в любовь с первого взгляда. Но когда Оливия произнесла «Я влюбилась под деревом», я просто обо всем забыл и попросил её выйти за меня прямо там. Она была моей противоположностью, но мне хотелось стать похожим на неё. Мне хотелось влюбиться под деревом, быстро и сильно. Хотелось, чтобы кто-то забыл меня, а потом вспомнил душой, как это сделал Калеб.

Я сразу же подумал, что мы совпадаем. Не душами. Мы просто идеальные части, которые нужно сопоставить вместе, чтобы увидеть полную картину. Я был для нее ограничителем. А она была той, которая может научить меня жить. Я любил её. Боже, я любил её. Но она хотела того, чего я не мог дать. Она хотела ребенка. Когда споры перешли в ожесточенную борьбу, я ушёл. Когда она не передумала, я решил подать на развод. Это было неправильное решение. Брак — это компромисс.

Я оплатил счет и вышел навстречу теплому воздуху улицы. Мы можем прийти к компромиссу. Усыновить. Черт, да мы можем открыть сиротский дом в стране третьего мира. Я просто не могу иметь своего ребенка. Слишком много риска.

Мне нужно встретиться с ней. Хватит прятаться. Достаю телефон из кармана и пишу ей.

Мы можем поговорить?

Она отвечает только через три часа:

О: О чем?

О нас.

О: Мы, разве, еще не все обсудили?