— Да. — Григорий начал волноваться: первый посторонний человек смотрел сейчас задуманную им машину.

— Как развеска? — не отрывая глаз от чертежа, спросил Жорес.

— При любой загрузке — пятьдесят на пятьдесят, — торопливо ответил Григорий.

— А эти тяги привода коробки и передаточный вал… что туннель, выступающий в салоне? — Синичкин поднял глаза, и Григорий заметил во взгляде настоящий интерес.

— Нет, ты же видишь, что они ниже уровня крепления моста и только на сорок миллиметров выше днища редуктора, он — самая нижняя точка от поверхности дороги — сто шестьдесят пять миллиметров. — Яковлев начал волноваться и смолк. Художник даже не взглянул на него. Достав из портфеля большой альбом с разными эскизами, Жорес отыскал в нем чистый лист, толстым карандашом стал писать четырехзначные числа. Григорий бездумно и рассеянно смотрел, как из-под острого грифеля возникают четкие, похожие на типографский набор цифры, потом взял свой стакан, стал медленно цедить сквозь зубы горьковато-кислое грубое вино.

— Н-да, — Жорес положил карандаш на лист альбома, взял свой стакан и, улыбаясь, взглянул на Григория. — Знаешь, может получиться очень любопытный автомобильчик, даже оригинальный. — Он задумчиво посмотрел в свой стакан.

— Надо бы эскиз попривлекательней, — осторожно сказал Григорий.

— Эскиз? — Синичкин прищурился из-за края стакана.

— Сам понимаешь, тема, не утвержденная еще. Защищать легче, если…

— Ну, вот что, — прервал Жорес. — Или мы работаем вместе и ты мне полностью доверяешь, потому что я тоже заинтересован увидеть это живьем, или…

— Договорились! — Григорий твердо взглянул в глаза Жоресу.

— Погоди, — Синичкин поставил стакан. — Эта полувагонная компоновка мне нравится, нравится технически, экономически, если угодно, — социально. Но предупреждаю, что парадную лошадку я делать не намерен. Это начальное и главное условие.

— Да что ты, Жора, я вовсе и не думал о такой игрушке, — торопливо ответил Яковлев.

— Значит, заметано?

— Да. — Яковлев протянул художнику руку.

— Хорошо, — Синичкин пожал протянутую руку. — Тогда одна идейка… — Он снова взял трубку в зубы, посопел, втягивая воздух.

— Ну, ну, — произнес Григорий небрежно, но внутренне насторожился.

— Почему ты не пошел до конца? Можно перенести сцепление тоже назад!

— Ну, просто не было необходимости, да и постоянно вращающийся вал под днищем иметь неохота, — ответил Григорий без уверенности. — И вообще как-то не принято отрывать этот механизм от маховика.

— Ну, допустим, что карданный вал тоже почти постоянно вращается под этим самым днищем; вместо маховика можно специальный опорный диск придумать — все в одном блоке с коробкой, а то, что не принято, так тут у тебя уже много непринятого: у нас и поллитровый движок никто четырехцилиндровый и оппозитный не делал, и коробку назад не двигал. Ты же вообще новый автомобиль делаешь. — Жорес говорил быстро и еще успевал посапывать трубкой. — А вообще-то все уже было. Если не вру, в конце тридцатых годов на гоночной «Альфа-Ромео Альфетте» сцепление, коробка и редуктор в одном блоке были поставлены сзади. Фарина тогда еще был гонщиком и выступал на ней.

Григорий удивленно посмотрел на художника.

— Да?! Честно говоря, этого я не знал. Раньше сороковых вообще плохо знаю, пользовался чужими данными. — Он помолчал, раздумывая, говорить ли Синичкину об альбоме Игоря Владимировича. Решил, что не нужно, и спросил: — Допустим, перенесли сцепление, что это даст? — И с уважением подумал: «Нет, Жорес, не пижон».

— Это даст еще двести пятьдесят, а то так и триста миллиметров длины салона без увеличения общей длины, а загрузка осей почти не изменится или совсем не изменится. А мне эти миллиметры очень пригодятся, потому что тут для сидений, сам знаешь, небогато. — Художник помолчал озабоченно. — Вообще-то, надо бы начать с макетирования, если делать все добротно.

— Ну, еще скажешь, что и модель — в натуральную величину. Не забывай, Жора, что это, как ты говоришь, самодеятельность. Кто нам даст построить макет? В макетной со мной и разговаривать не станут. Это тебе не ключ от квартиры — за чекушку не сделают.

Художник не ответил, он задумчиво глядел в дальний угол зала. Григорий снова наполнил свой стакан, отпил сразу чуть не половину.

— Пойду еще кофе возьму по чашечке, — сказал он поднимаясь.

Жорес только промычал в ответ.

Когда Григорий вернулся, осторожно неся чашки, художник что-то сосредоточенно подсчитывал в своем большом альбоме. Отбросив карандаш, он удовлетворенно откинулся на спинку стула, сказал:

— Знаешь, салон получается даже чуть больше стандартов, но это пока, на бумаге. Я попробую все-таки что-то придумать с макетом. — Жорес со своей всегдашней чуть виноватой улыбкой посмотрел на Григория.

— Да ну, ничего не выйдет — кто станет городить так, за здорово живешь… — Григорию хотелось сейчас, чтобы художник не согласился с ним! Опустив голову, он помешивал в чашке.

— Понимаешь, там есть два или три посадочных макета неразобранных, может, удастся подогнать какой-нибудь под наши габариты. В макетной у меня отношения нормальные, я ведь не первый раз занимаюсь самодеятельностью. Правда, раньше прикидывал все просто так или брал за основу известные модели и старался добиться лучшего на меньшей площади. — Синичкин снова улыбнулся. — Диссертацию вот готовил, набирал данные.

— Ну и как? — спросил Григорий заинтересованно: только сейчас он начал понимать, что художник прошел почти тот же путь, что и он, Яковлев, что у Синичкина тоже есть «свой автомобиль», сокровенно выношенный и, может быть, даже обсчитанный и созданный на бумаге.

— Да никак. Данные все больше по заграничным моделям — это уже минус, потом лень оформлять стало, и наша контора в принципе этим не занимается… Надо было бы прорываться через Институт технической эстетики, а там и без меня болтунов хватает. — Жорес грустно помолчал, придвинул к себе кофе. — Ты мне лучше расскажи про агрегаты и вообще, ну, как мыслится эта тележка. Этот лист я возьму, ладно? — Он сложил ватман.