Тайным эмиссарам, прибывшим из Спарты в Афины для выяснения, был ли совершён подкуп Клеандрида и Плистоанакта, Перикл сообщил, что был. Более того, он сказал, что готов ежегодно выплачивать Спарте из афинской казны десять талантов, если Спарта заключит с Афинами длительный мир. Впрочем, деньги он обещал не всей Спарте, не для передачи в государственную казну, а лично тем из спартанских архонтов, от которых будет зависеть подписание мирного договора и его соблюдение. Тайные эмиссары передали это предложение кому надо, мир со Спартой (с соблюдением всех правил и законов, разумеется) был заключён, и Афины вздохнули с облегчением. Софокл сказал, что в Аттику возвратился золотой век — век мира, мудрости и процветания. Золотой век Перикла, добавил кто-то, и эти слова вскоре стали повторять всюду, где собирались друзья Перикла. Враги же пророчили скорое наступление железного века. Что такое «железный век», знали все афиняне. И что такое золотой век, и каков век серебряный, и каков медный век греков — об этом триста лет тому назад рассказал беотийский пастух Гесиод в своей поэме «Труды и дни», которую афиняне изучают в школах, как и гомеровские поэмы.

Итак, сначала был золотой век, когда все люди жили счастливо и весело. Никто не трудился — земля сама щедро одаривала их своими плодами, всего было вдоволь, и всё было лучше, чем теперь. Одна была у людей забота — шумные пиры и развлечения. Впрочем, и это не отнимало у них много сил — в организации пиров и развлечений им помогали боги. А для богов, как известно, всё просто: пожелал — и вот всё готово. Люди любили богов, а боги любили людей и никогда с ними не ссорились. И вот что важно: люди в том золотом веке никогда не болели и не знали, что такое старость, всегда оставались молодыми, как боги. Но в отличие от богов — должно же быть какое-то отличие — люди всё-таки умирали. Правда, без страха и без страданий — спокойно и незаметно, во сне. Но умирали. Тут боги, вероятно, позаботились о том, чтобы людей на земле было не слишком много. Большую ораву трудно прокормить даже богам.

Всё было хорошо, но одного боги не учли — каждое новое поколение людей от безделья и пьянства становилось хуже предыдущего. И дух слабел, и тело становилось более хилым. К тому же, едва повзрослев, люди забывали мудрые наставления своих родителей, сочинения их не читали и в историю не заглядывали — всё пировали да веселились. Правда, жили они по-прежнему очень долго: сто лет у них длилось детство, сто лет матери вскармливали их грудью. Но, едва оторвавшись от материнской груди, они начинали хлестать вино, не зная меры. Как тут можно помнить о наставлениях родителей? И о богах они забывали, не слушались их, не приносили им жертвы, вообще не помнили их имён. Таким был серебряный век — не очень хороший, но и не слишком плохой. Зевсу, однако, эти новые люди не нравились, и однажды он так разгневался на них, что взял да и уничтожил.

Но без людей на земле стало совсем скучно: спустятся боги с Олимпа на землю, чтоб повеселиться, а там никого нет — только звери, птицы да всякие насекомые. Стали боги просить Зевса, чтобы он вновь населил землю людьми. Зевс внял их просьбам и опять создал людей — из древка своего копья. Естественно, что, возникнув из копья грозного бога, люди обрели могучую силу и воинственность. А воинственный человек сразу же хочет обзавестись оружием — чтобы воевать. В то время умели делать оружие только из меди — и меч из меди, и нож, и наконечник копья. И лемех для плуга. И дома тогда строили из медных кирпичей. Война стала постоянным занятием людей. Они воевали с утра до вечера и с вечера до утра, каждый день, много лет подряд и в конце концов перебили друг друга.

Но Зевс и на этот раз не оставил землю безлюдной, повелев богам соединяться со смертными женщинами. Так от смертных женщин стали рождаться герои — с виду люди, но с божественной кровью в жилах. Полубоги. Могучие, смелые, благородные, справедливые. Но и они прожили на земле недолго: одни погибли под Троей, куда их водил Агамемнон, другие сложили головы у семивратных Фив, третьи были погублены коварством своих соперников — так Клитемнестра убила славного Агамемнона...

Остались на земле только мелкие и ничтожные люди — несчастное пятое поколение, о котором Гесиод так сказал:

— Старик Гесиод всё это выдумал, — говорил Периклу Анаксагор, — и про богов, и про людей. Старикам всегда кажется, что прежде было лучше, и не зря кажется, прежде они были молоды, полны сил, всё им было внове, путь радостного познания жизни только начинался... Люди стареют и умирают, а человечество — нет. Путь в будущее у него бесконечен. С каждым шагом, с каждым новым поколением оно обретает новые знания и, стало быть, становится лучше, совершеннее, добрее, совестливее, справедливее. Не было золотого века — мы к нему идём. И, может быть, он уже наступил. Афины, кажется, тому доказательство.

— Мы купили мир и процветание, — ответил Анаксагору Перикл. — Мы пришли к нынешнему положению не в результате совершенства, а приобрели его за деньги.

— Тогда тем более боги здесь ни при чём, — сказал огорчённый словами Перикла Анаксагор: он не любил, когда Перикл столь упрощённо, без похвалы оценивал людей и события, хотя и знал, что в Перикле это напускное.

— Золотым век делает только золото, — усмехнулся Перикл, видя, что его учитель злится. — Боги здесь, разумеется, ни при чём. Они и вообще-то не имеют к нам никакого отношения — ведь это твои слова. Они, кажется, и вовсе не существуют. Всё — материя, а над нею — Разум, возникший, как возникает огонь, от удара камня о камень. Пламень всё сжигает, переплавляет, освещает, согревает, твёрдое делает жидким, жидкое газообразным. Достаточно, кажется, одного пламени, чтобы мир стал разнообразен. Верховный разум — не пламя ли, Анаксагор? Вот и сияющее солнце, бог мира и всего живого — только раскалённая каменная глыба — твои слова.