«Я тебе доверилась... Не зная совсем...»

«Узнаешь».

Исчезла. Как и не было.

...Вот так вот. Из ада – под венец.

Ну, ты, Черный, даешь... При живой жене...

Нет, это не ты даешь, это воля Божья... Ныл, в Москве, ныл, что чужд тебе дымный город с его придуманными ценностями, вот Он и послал тебя. В пустыню, в какой сам когда-то сидел в ипостаси Христа.

И как изящно ведь послал, как продуманно. Вера скажет Наташе, что отец ее погиб в диком краю, погиб так, как хотел погибнуть.

Скажет и заживет свободной жизнью богатой тридцатилетней женщины.

Ницца, Флорида, Италия... Эти мальчики для танцев, как их... жиголо, вот...

Потом отправит Наташу в закрытый привилегированный колледж где-нибудь в Англии.

Будет видеться с ней месяц в году.

Со временем появится преуспевающий муж... Седеющий здравомыслящий бизнесмен на виагре... Нет, бывший подчиненный. Он будет вежливо разговаривать и ходить по проституткам. А потом женится на красивой дуре-дочке самого N.

А я не женюсь.

Я покупаю женщину. За калым.

...Калым. Как это здорово. Как продуманно...

Я отдаю теще деньги, а она отдает мне дочь. Класс!

...Как просто. Баш на баш. И как символично! Сколько смысла!

«Все, доченька, теперь ты принадлежишь ему, а я на тебя не имею никаких прав. Теперь вы все решаете сами».

Если бы я Веру так купил у Светланы Анатольевны...

...Фиг бы она продала, как же. И за миллион бы не продала.

Отказалась бы от миллиона. За право вмешиваться.

За право подправлять, корректировать, подталкивать.

За право влиять.

За право участвовать с решающим голосом.

Бог с ними. Пусть живут в своем муравейнике. По муравьиным законам.

...А я буду пасти баранов. И устрою где-нибудь в горах маленький тайничок для хранения наркотиков из Афганистана.

Перевалочный пункт.

Без этого в этих краях не проживешь. Продажа мяса дает копейки.

Эти пустынные бараны не крупнее наших кроликов. На такой траве не зажиреешь. Ходят круглый день, камни обгладывают.

...Наркотики, наркотики... Фиг с ними, с наркоманами.

Я за всю свою жизнь не встречал ни одного. Не было их в моем кругу.

Наркотиками пользуются те, кого Бог хочет извести.

Для улучшения породы душ.

...А ведь не спросил, как ее зовут... Хорошая женщина. Всю жизнь о такой мечтал.

Детей нарожаем. Семь штук.

Вот бы не умирали. В этих краях дети мрут, как мухи...

Что-нибудь придумаем типа гигиены и санитарии.

Одну назову Наташей, другого – Валентином. Нет, нельзя.

Если Наташа с Валькой узнают, им будет неприятно.

Ладно, имен много. Только не хотелось бы по-местному называть... Ахмед, Фархад, Харон...

Садихиен. Не выговоришь.

Нет, только по-русски. Одного назову Русланом, второго...

Кто-то идет... Двое...»

Вошли мой ангел-спаситель и пожилая женщина. Тоже в черном и совсем не страшная. Озабоченная, иссушенная зноем, но добрая. Всю жизнь мечтал иметь добрую тещу. У Ксении была добрая мать. Семь лет пролежала в инсульте.

Женщина присела передо мной. Уставилась, изучая.

Лицо постепенно Смягчилось. Значит, понравился. Не очень, но понравился.

– Хочу взять вашу дочь в жены... Пока навсегда.

Улыбка, тронувшая мои губы, ей не понравилась. Хиханьки-хаханьки в такой ответственный момент.

Задумалась.

– Да, вот, такой у вас будет зять, – заулыбался я смущенно. – Дурной немножко. Но дочь мне ваша нравиться и, похоже, я влюблюсь в нее до глубины души.

Получилось убедительно. Оттаяла, закивала.

Протянул ей деньги. Взяла, пересчитала, расправляя бумажки.

Поднялась, взглянув уже по-свойски. Подошла к дочери, поцеловала в лоб, затем подтолкнула ко мне и вышла, прикрыв за собой двери.

В комнате воцарилась темнота. Я потянулся к тому месту, где только что стояла моя новоиспеченная жена.

Но рука скользнула по пустоте.

И стало страшно. Почудилось, что я вновь в склепе с этими мерзкими животными.

Прислушался – тихо.

Ни звука.

Протянул руку к потолку, но не нащупал его.