Но гималайский медведь его уже не слушал - громко хлопая своими лыжами, он резко прибавил темп и бросился на штурм небольшого пологого подъема, сильно сократив этим броском расстояние до бормочущего красного медведя.

В группе преследования тройки лидеров, Эмилий не заметил ничего интересного. Привлекали внимание только три молоденьких медвежонка, которые использовали для гонки одну пару лыж, да высокий пожилой медведь на худых подагрических лапах, морда которого была украшена пенсне и прикольной бородкой-клинышком.

Карапузы смешно отдувались чуть ли не на каждом шагу и кричали друг на друга, изо всех сил пытаясь хоть как-то согласовать движения своими нижними лапами, а к их лыжным палкам были примотаны фанерные щиты с непонятными надписями. На левом щите было написано: "Кировлес не обеднеет!", а на правом: "Москволес не устоит!". Сначала Эмилий хотел обратиться к медвежатам, но те так пыхтели, что он передумал, и обратился к пожилому медведю в пенсне:

– А подскажите, пожалуйста - какой у этой гонки главный приз?

– Рабочее кресло Иоанна Четвертого, - сказал медведь, приостанавливаясь и поправляя нагрудник с надписью: "Есть и такая партия!". После этого он поправил пенсне, осторожно и деликатно высморкался в снег и побежал нагонять остальную процессию, крикнув через плечо.
– Но и остальные призы тоже весьма недурны-ы-ы!

Только когда лыжники удалились на достаточное расстояние, стало заметно, что над ними кружится большое количество то ли темных белок-летяг, то ли огромных плоскоголовых филинов, то ли черт знает чего еще.

– Зачем мне такое кресло?
– сказал Эмилий, пожимая плечами.

– А и верно, Миля!
– воскликнул Митроха, протискиваясь в очередные березовые ворота.
– Пойдем лучше дальше. Для чего нам сдалась вся эта беготня? Пущай сами соревнуются. Да и не видел я в этом урочище никаких олимпов с креслами этого самого Николая Четвертого.

– А долго нам еще?
– устало спросил Подкрышен, подбрасывая повыше сидор.
– А то я от всего этого хоровода уже устал. Да и кушать чего-то хочется.

– Скоро-скоро, - говорил Митроха, быстро удаляясь.
– Нам осталось только Гадючью Падь перейти, а там уж Небесная Заступница обо всем позаботится.

– Здесь и Гадючьи Пади имеются?
– спросил Эмилий опасливо.

– А как же?
– удивленно воскликнул Митроха.- Чтоб здесь, да без падей обошлось? Хорошо еще, что сейчас для гадюк не сезон, а то бы мы в два раза дольше к знающему человеку пробирались. А мы ведь и без всяких гадюк тяжело идем.

– Верно. Да, может Небесная Заступница нам поможет? Хоть немного?

– Конечно, поможет, - твердо сказал Митроха.
– Нам бы только Гадючью Падь перейти, а там сразу легче дело пойдет - подъем из Побрехоткина Яра прямо за Падью уже и начнется.

Эмилий думал, что Гадючья Падь - это какое-то глубокое урочище прямо внутри Побрехоткина Яра, через которое придется долго и мучительно перебираться по хлипкому и опасному подвесному мосту, но реальность оказалась совсем иной. Гадючья Падь была всего лишь неглубокой канавой, которая пересекала не очень-то и широкую просеку.

– Оп-па!
– воскликнул Митроха, переступая через канаву.
– Ну, вот и все!

– А в чем подвох?
– недоверчиво спросил Эмилий, осторожно подступая к канаве и с опаской заглядывая в нее.

– Подвох здесь есть, - сказал Митроха, - но чисто символический. Гадючья Падь - это как бы черта, за которую не стоит переступать без надобности, а то сразу за нею можно упасть туда, откуда уже не возвращаются. Но эта сказка не для тебя, Миля. Можешь эту черту без опаски переступить.

Эмилий быстро переступил через канаву и сразу же почувствовал большое, ничем не объяснимое облегчение. Краем глаза он успел заметить, что канава почти до краев забита стреляными гильзами, ржавыми оружейными глушителями, грязными, светящимися в темноте чайными чашками, прочными вязаными шарфиками и тому подобными предметами.

– Как хорошо!
– непроизвольно воскликнул он, вдыхая полной грудью чистый морозный воздух с другой стороны Гадючьей Пади.

– И не говори, - сказал Митроха, снимая шапку и вытирая пот со лба.

Вдруг он резко вскинул голову и троекратно совершил сложное звездообразное знамение.

– А вот и Небесная Заступница за нас грешных, - тихо сказал он.
– Как раз вовремя, а то я уже Дружка собирался на помощь позвать, до того здесь сегодня напряжено все, аж искрит...

Подкрышен тоже поднял голову и увидел, что прямо над ними по ночному небу проплывает огромная светящаяся субмарина. Она двигалась почти неслышно, только огромный винт заворачивал спиралью какую-то плотную светящуюся субстанцию.