– Да ведь это трубочка, по которой газ из баллона к плите поступает. Вы разве ослепли? – Дашка только слегка прикоснулась к медной спирали, и та сразу распрямилась, действительно став обыкновенной, хоть и несколько кривоватой трубочкой.

Пожарник опешил, словно муж, обнаруживший в постели жены любовника. Сначала он попытался вернуть трубочке прежнюю форму, но лишь согнул ее на манер кочерги.

– Что же это такое? – растерянно пробормотал он, тыкая этой кочергой в сторону милиционера Лени. – Вы же сами только что видели…

– Ничего я не видел, – буркнул юный страж порядка, возобновляя свое бессмысленное патрулирование.

Пожарник с надеждой перевел взгляд на Синякова, но тот добил его окончательно.

– Поутру бывает и не такое привидится, – произнес он с сочувствием. – Сто грамм выпейте, и все пройдет. Но не больше! А чтобы начальство не унюхало, мускатным орехом закусите.

Пожарник скорее всего большим умом не отличался (ведь именно на таких людях держатся органы), но сейчас даже он понял, что ловить здесь ему нечего.

Отшвырнув злосчастную трубку, он с независимым видом удалился. Можно было побиться об заклад, что официальной причиной пожара будет признано неудовлетворительное состояние электропроводки.

Вскоре выяснилось, что Дашка простудилась. Можно было только гадать, где ее продуло вчера, но скорее всего это случилось на пожаре. По наблюдениям Синякова, сквозняки в нижнем мире отсутствовали, да и путешествовала туда Дашка, надо полагать, налегке, без участия своей телесной оболочки.

Тем не менее голос ее осип, из носа потекло, появился хриплый кашель. Она накинула на себя обнаруженную в курятнике драную кофту, а горло замотала теплым шарфом, что вкупе с коротенькими ситцевыми шортиками и тапочками на босу ногу придавало ей весьма экзотический облик.

– Везет же тебе, – покачал головой Синяков. – Давай я хоть за лекарствами в аптеку сбегаю.

– Ничего, со мной это часто бывает, – отмахнулась Дашка. – Заварю медуницу или чабрец. А еще лучше малину…

– Помогает?

– Нет. Так ведь и аптечные лекарства не помогают. А за них еще и деньги надо платить.

Наступило неловкое молчание. Дашка вытащила из рукава иголку и, ни слова не говоря, вернула ее Синякову. Это можно было расценивать как жест прощания.

– Ты, конечно, понимаешь… – неуверенно начал он.

– Все я понимаю, – ободряюще улыбнулась она. – Раз надо, идите. Бог даст, еще свидимся.

– Я хочу по официальным инстанциям пройтись. Насчет сына разузнать. А ты побудь здесь пока. – Синяков чувствовал себя весьма неловко, по-прежнему полагая, что является причиной всех несчастий, свалившихся на девчонку за последние сутки. – Под вечер вернусь. Вместе чая с малиной попьем.

– Возвращаться вас никто не заставляет, – Дашка приняла как можно более независимый вид. – Какой вам от меня прок? Крыши нет. Выпивки нет. Даже телес приличных нет. – Она потрогала себя за те места, где у женщин полагается быть грудям. – А обузой вам я быть не хочу. Уж лучше давайте расстанемся подобру-поздорову.

– Вдвоем как-то веселее. – Синяков старался не кривить душой, зная, что обязательно попадется на лжи.

– Тогда зачем мне здесь одной оставаться? – сразу оживилась Дашка. – От безделья я еще больше расклеюсь. Да и хозяин мой может за своим товаром явиться. Чем я, спрашивается, с ним расплачиваться буду?

– Поехали со мной, если хочешь. Только я за твое здоровье боюсь.

– Мне не привыкать, – Дашка с удовольствием чихнула. – Я сколько на свете живу, столько и болею. Если вы про все мои недуги узнаете, то на край света сбежите.

– Зараза к заразе не пристает, – вспомнил Синяков пошленькую шуточку из репертуара Нелки.

Прежде чем покинуть пожарище, Дашка углем написала на стене барака: «Я жива. Где меня искать, сам знаешь».

– Это я для братца оставила, – пояснила она. – Вдруг я ему понадоблюсь? Или он, черствая душа, мне помочь захочет.

Не прошло и часа, как они оказались возле уже почти обжитого Синяковым скверика, откуда открывался впечатляющий вид на желтые здания-близнецы, в одном из которых получали прощение все раскаявшиеся, а в другом карали и правых, и виноватых.

Некоторое время Синяков внимательно вглядывался в открывшийся его взору пейзаж, стараясь мысленно стереть все атрибуты человеческой цивилизации, возникшие здесь за последнюю тысячу лет. Затем, взяв Дашку за руку, он стал переходить с места на место, все время меняя точку обзора.