Надпись на большом белом щите предписывала пешеходам не сходить с тропы и не беспокоить животных. Мы с Робин тогда пошли прогуляться, но тропа охватывала менее одной пятой периметра болота. В тот день я увидел тощего бородатого старика с нагрудным знаком «Спасем Болото» и спросил его, почему нельзя подойти к берегу. «Потому что люди – враги», – ответил он.

– Вперед, – сказал Майло, и мы перешли улицу. Полицейский, стоящий перед заграждением, выпятил грудь, словно голубь в брачный сезон, и преградил нам путь, выставив ладонь. Нагрудный значок Майло сверкнул золотом, коп произнес: «Сэр!» – и отступил в сторону. Вид у него был такой, словно его обманули.

Между конусами были припаркованы две машины – белый фургончик выездного патологоанатома и серый «Форд Эксплорер» самого обычного вида.

– Тело увезли вчера ночью, но следственная бригада зачем-то вернулась, – заметил я.

– Занятно.

В сотне футов к северу еще два полицейских выбрались из кустов и вскарабкались по склону на тротуар. Затем появился коренастый широкоплечий мужчина в брюках цвета хаки, отряхивавший мусор с лацканов своего синего блейзера.

Человек в блейзере внимательно рассматривал нас, но Майло, проигнорировав его, уставился вдаль, на жилые дома.

– Там минимум сотни квартир, Алекс. Всем этим людям из окон отлично видно болото, но кто-то все же решил утопить здесь тело…

– Всем этим людям отлично видно ничего, – возразил я.

– Почему ничего?

– Вокруг болота нет фонарей. После заката здесь темным-темно.

– Ты бывал здесь ночью?

– На Плайя-дель-Рей есть магазин гитар, где время от времени проводят концерты. Несколько месяцев назад я ходил туда послушать фламенко. Я ушел в девять или полдесятого, и тут не было ни души.

– Темным-темно, – повторил он. – Почти первозданный уголок природы, сохранившийся здесь…

Я рассказал ему о том, как был тут в дневное время и о том, что подходы к болоту ограничены.

– Пока ты здесь бродил, тебе не попадался зловещего вида тип, ошивающийся вокруг болота, который предъявлял бы всем крупно напечатанный бейджик со своим именем и предлагал взять у него образец ДНК?

– Извини, это слишком редкий вид, даже здесь вряд ли водится.

Майло засмеялся и снова изучил застроенную домами горку. Потом повернулся и окинул взглядом болото. Копы по-прежнему были неподалеку, но человек в синем блейзере исчез.

– Тут полно птиц, лягушек и прочей живности, но рассказать нам о том, что случилось, никто не может.

Мы пролезли под ограждение и направились к белому флагу, развевавшемуся на высоком металлическом шесте. Шест был укреплен примерно в пяти футах от тропы – воткнут во влажную землю достаточно глубоко, чтобы не падать. Но несколькими ярдами дальше земля превращалась в затянутую ряской топь.

Тропа тянулась еще чуть дальше, затем делала резкий поворот. Из-за поворота доносились голоса, и, проследовав туда, мы узрели три фигуры в белых пластиковых комбинезонах, сидящие на корточках в мелкой воде. Их частично скрывали из глаз заросли осоки и камыша.

Погружение в воду замедляет разложение, но сырость в сочетании с доступом воздуха могут ускорить его. Аналогично действует и тепло, а в нынешнем июне было жарко, как в июле. Я гадал, в каком состоянии был труп.

И не был готов к тому, чтобы думать о том, кем этот труп был когда-то.

Из-за второго поворота возник мужчина в блейзере и направился к нам, на ходу снимая зеркальные очки. Молодой, с грубоватым лицом и светло-русыми коротко стрижеными волосами.

– Добрый день, лейтенант. Я – Мо Рид из Тихоокеанского отделения.

– Здравствуйте, детектив Рид.

– Лучше просто Мо.

– Это доктор Алекс Делавэр, наш консультант-психолог.

– Психолог? – переспросил Рид. – Это из-за руки?

– Это потому, что никогда не знаешь, что понадобится, – ответил Майло.

Рид пристально посмотрел на меня, затем кивнул. Без очков его глаза оказались ясными, круглыми и младенчески голубыми. Блейзер прямого покроя делал его фигуру более коренастой, чем на самом деле. Брюки цвета хаки с отворотами аккуратно отглажены, белая рубашка явно только что из стирки, на шее сине-зеленый галстук, а на ногах – коричневые ботинки-«оксфорды» с мелкорифленой подошвой.

Он был одет, как пожилой преподаватель колледжа, однако ему не исполнилось еще и тридцати, а телосложением – крепкая выпуклая грудь, чуть коротковатые руки и ноги – он напоминал скорее борца. Волосы цвета ячменной соломы обрамляли его круглое гладкое лицо; пахло от него, как от отдыхающего на пляже, – только что нанесенным спреем от солнечных ожогов. Похоже, кожа у него была чувствительная: небольшой участок на левой щеке он пропустил, и на этом месте уже начал образовываться солнечный ожог.