— А он поощряет вас… довериться ему? — спросила она.

— Конечно. Я рассказываю ему все. Он так замечательно сочувствует, Фанни. Я полагаю, что на самом деле влюблена.

— Полагаете! — презрительно сказала Фанни. Амелия нахмурилась:

— Как можно быть абсолютно уверенной в таких вещах? Вы могли бы быть уверенной?

— Нет, не могла бы, — покраснев, признала Фанни. — Иногда я не знаю, что есть что, любовь или ненависть. Или это вообще одно и то же.

— Вчера вечером вы выглядели так, как будто ненавидите всех нас, — согласилась Амелия. — Так что я понимаю, что вы имеете в виду. Ведь я уверена, что на самом деле вы всех нас любите. Даже сводящего с ума Джорджа.

— Я ненавижу того, кто так напугал Нолли, кто бы это ни был, — тихо сказала Фанни. — Кто это был? Я должна знать.

— Тогда не спрашивайте меня. — Амелия чувствовала себя неудобно. — Я считаю, что это была бабушка, правда. Но она хотела позабавить Нолли, а не испугать. А вы устроили безобразную сцену из-за такого пустякового события, Фанни. Мама была очень сердита на вас.

— Болезнь Нолли она тоже считает пустяком?

— Нет, конечно нет. Кстати, как она сегодня утром?

— Лучше, — коротко сказала Фанни. — С ней Дора. Ей нужно полное спокойствие.

— Ей разрешат спуститься вниз на ваш день рождения?

— Я не знаю. Как я могу знать заранее?

— Ох, ладно! — Амелия испустила вздох и зевнула. — Вам повезло, что вы так интересуетесь детьми. Чем я должна заниматься остаток этого ужасного дня? Я ненавижу шить, ненавижу читать, совершенно нечего делать. И этот глупый Адам, не мог выехать из-за дождя!

Когда она ушла, Фанни вынула письмо из кармана и разорвала его на мелкие кусочки. Затем она разразилась слезами, которые ей пришлось торопливо вытирать, когда в дверь постучала Дора, чтобы сообщить, что мисс Нолли проснулась и хочет немного джема. Нигде для нее не было покоя, она даже не могла доверить сочувствующему уху свои проблемы. Амелия украла у нее эту возможность. Казалось, что у мистера Адама Марша пара очень любопытных ушей и он наслаждается секретами и сомнениями молодых женщин.

— Итак, Фанни, — сказал в этот вечер дядя Джордж, — мы должны быть деловыми людьми. В понедельник вы станете совершеннолетней, и, как я уже однажды упоминал, вы должны написать завещание.

— Но у меня нет ничего…

— Я не хочу напоминать вам о ценности сделанного мною подарка, — прервал дядя Эдгар, — но хотел бы указать, что у этого сапфирового кулона наряду с памятью есть и некоторая денежная ценность. Конечно, вы хотели бы сами решить, кто должен получить его?

И еще маленький китайский верблюд, подумала Фанни с острой болью. Подарок Адама. Конечно, дядя Эдгар совершенно прав, она должна назвать своего бенефициария.

— Я бы хотела оставить кулон и… другие личные вещи Нолли, — без колебания сказала она.

— Я так и думал, что вы это скажете, дорогая. Это замечательный шаг с вашей стороны. Придет день, верю, очень отдаленный день, когда эта девочка поблагодарит вас за это. Еще в завещании, как вы вероятно знаете, непременно нужно назвать доверенное лицо. С чисто практической точки зрения я предлагаю передать эту задачу в мои руки. Если вы согласитесь, мы составим очень простой документ, который можно будет подписать в день вашего рождения.

— Делайте, как считаете нужным, дядя Эдгар.

Она слишком устала после долгого бодрствования у постели Нолли, чтобы ясно мыслить. Все равно, это не имело большого значения. Просто мужчины всегда так страстно стремятся к аккуратности в делах. По крайней мере, кулон она отдаст Нолли задолго до своей смерти. Но верблюд — он останется ее собственностью до конца, не важно, какие воспоминания он будет вызывать.

— Крейк получит ваше письмо и напишет снова, — сказал дядя Эдгар, как будто что-то припомнив. — Я надеюсь, вы забыли всю ту чепуху, которую наговорили вчера. Тетя и я понимаем, что вы устали. Вы говорили, как будто мы все ваши враги. О, я знаю, кто-то сыграл глупую шутку, но не опасную. У вас возникло много догадок, а, моя дорогая? Но все это прощено и забыто.

Ее нужно было прощать! Фанни слишком устала даже для того, чтобы возмутиться по этому поводу. Усталость и безнадежность. Если только у Адама не было личных причин встречаться с Амелией и выслушивать все, что скажет ее словоохотливый язык.

Возможно, так оно и было, подумала Фанни, и ее настроение внезапно переменилось на сильное возбуждение. Он чувствовал, что почему-то все неблагополучно — как он ей и намекал — и следовал своим собственным методам получения информации. Если это так, она должна увидеть его и обсудить все с ним. Зачем мучить себя сомнениями, если десятиминутный разговор может все прояснить?

Она должна поехать верхом в Херонсхолл. Когда? Завтра, когда семья будет в церкви. Если состояние Нолли улучшится, ее можно будет безопасно оставить на три или четыре часа с Дорой и Ханной. Когда по возвращении семейства из церкви обнаружится ее отсутствие, она сможет объяснить, что была вынуждена немного проветриться.

На следующий день по-прежнему шел дождь и дул ветер. На лошади Амелии, Джинни, Фанни поехала напрямик через вересковую пустошь. Тем не менее поездка заняла у нее больше часа, но ветер и дождь в лицо только возбуждали ее. После заключения в комнате больного она испытала характерную для нее быструю смену настроения и теперь испытывала почти опьяняющее состояние надежды и свободы. Ей даже пришло в голову, что она может найти Адама в месте их встреч с Амелией у Высокого Холма. Она удивила бы его своим появлением, подразнила бы его, спросила бы, не был ли он горько разочарован.