Шрифт:
– Так ты своим сторожевым об этом скажи.
Собравшись с силами (хотя в основном это были силы Омара), чтобы сохранить вертикальное положение, «верная соратница» аль-Магдари что-то прокудахтала. Наши охранники коротко кивнули и так же вежливо, как раньше, отконвоировали нас до места назначения.
– Куда пойдем, Тань, к тебе или ко мне? – предприняла я попытку расшевелить Таньского. Бесполезно, она все так же безучастно продолжала смотреть в никуда.
Поскольку комната, которая в данный момент была «моей», мне была уже знакома, то и потащила я манекен под названием Татьяна Старостенко именно туда.
Когда дверь за нами захлопнулась, а скрежет ключей снаружи ехидно сообщил, что груз в сундуке заперт надежно, я слегка расслабилась. Случайно заметив свое отражение в зеркале, я грустно улыбнулась – там была все та же мисс Пигги. Вот только мордочка этой розовенькой хрюньки уже не лучилась таким предвкушением счастья, как всего пару часов назад.
Почему-то вдруг вспомнился фильм «Сказ про то, как царь Петр арапа женил». Там очень славно показан удар судьбы. Вот такой же гигантский молот методично, раз за разом, вбивал нас с Таньским в стену мрака и безнадежности. И все наши попытки вытащить себя из этой проклятой стенки заканчивались еще более сокрушительным ударом. Таньского, похоже, уже вколотили накрепко. Но со мной этот номер не пройдет. Много раз я попадала в безвыходные на первый взгляд ситуации и твердо знаю одно – надо верить, искренне и твердо, в лучшее. Даже если вокруг сплошной мрак и ни единого просвета – закрой глаза, зажмурься изо всех сил, и из темноты появится сверкающее и пульсирующее облако. Это она, надежда. Иди за ней. Не смотри по сторонам, не сомневайся ни секунды – иди за ней.
И все будет хорошо.
ГЛАВА 39
Вечер уже давно закончился, уступив место вкрадчиво заглядывавшей в окно ночи. Таньский сидела на стуле забытой под дождем куклой. Она послушно поднялась, когда я потянула ее за руку, и пошла следом за мной. Словно маленькую девочку, уложила я свою подругу в кровать и заботливо подоткнула одеяло.
– Спи, Таньский, спи, – присев рядом, погладила я ее по плечу. – Не думай сейчас ни о чем, пожалуйста! Поверь мне, утром все будет выглядеть по-другому, мы что-нибудь придумаем. В любом случае еще не все потеряно, не забывай о Гюль и ее семье. Мы ведь не позвонили им сегодня, они обязательно забеспокоятся. Вот увидишь, завтра обязательно случится что-то хорошее, обязательно, – словно заклинание, повторяла я, убеждая в этом и себя. И подействовало, ура, подействовало! Таньский пошевелилась и, жалобно заглядывая мне в глаза, прошептала:
– Ты правда так думаешь?
– Ну конечно же! – оптимистично улыбнулась я. – Завтра Гюль и ее семья забьют тревогу, разыщут моего Лешку, и они, надеюсь, вместе с полицией, придут за нами. Илона ведь решила нас зачем-то задержать здесь, не отправлять пока никуда, так что все будет в порядке.
– Но то, что она говорила про Хали, – начала всхлипывать было Таньский, но я зажала ей рот ладонью:
– Больше ни слова, ладно? Рассказу этой дряни доверять никак нельзя, ведь она бешено ревнует Хали, это очень заметно. Если твоего аниматора-миллионера действительно выпустят завтра, я думаю, мы найдем способ связаться с ним. Я так точно найду, ведь получается, что все случилось из-за меня и моей страсти к фотографированию.
– Знаешь, – слабо улыбнулась Таньский, – давай не будем искать виноватых. Ты послала снимок Хали, я поперлась в редакцию газеты – отличились обе.
– Вот и молодец, – облегченно боднула ее в плечо я, – вот и правильно. А то ишь – скуксилась, сникла, рассопливилась! Зачем же доставлять удовольствие этой гадючке Илоне таким видом, а? Наоборот, завтра будем цвести и пахнуть назло всем. А теперь спать. Заканчиваются, пожалуй, самые длинные и насыщенные сутки в моей жизни. Вчера в это время мы были еще в лагере Рашида…
– Лучше бы там и оставались, – тяжело вздохнула подружка.
– Не начинай опять, – дернула я ее за выбившуюся прядь волос, – кто же знал, что так получится! Ничего, прорвемся. Спи. Надеюсь, колыбельную тебе петь не надо?
– Нет! – в ужасе заорала Таньский, натягивая на голову одеяло. – Только не это! Лучше к бедуинам, чем слушать твое пение.
– Кабаняка зловредная, – улыбнулась я и, погасив свет в комнате, устроилась на второй половине кровати.
Таньский уже тихо посапывала. Ничего себе, минута – и она в отключке. А вот я, чувствую, заснуть не смо…
Ну вот, я же говорила, что не смогу заснуть. Правда, едва я закрыла глаза, случился какой-то сбой в процессе мышления, отключивший этот процесс прямо в середине слова. Но – пара секунд, и все наладилось. Можно размышлять дальше, пытаясь уснуть. Нет, для того чтобы уснуть, размышлять как раз не надо, надо считать баранов, прыгающих через ручей. А я буду считать Рашидов, прыгающих через скакалочку. Раз – Рашид, два – Рашид, три – снова Рашид.
Ну и за фигом Таньский свет включила, спрашивается? Ведь спала уже!
– Таньский, ты что, в ум еще так и не пришла? – возмущенно забурчала я, перевернувшись на живот и уткнувшись носом в подушку. – Без света ты до туалета дошлепать не можешь?
– Какой еще туалет? – сипло прокукарекали рядом. – Ты чего будишь, выспаться не даешь?
– Это я не даю? – возмущенно села я на постели.
М-да. Неожиданно.
Свет никто не включал – он сам нахально залез через окно и, обежав всю комнату, решил сосредоточить основной удар прямо на нашу кровать. Причем банальным зайчиком солнце ограничивать себя не захотело и отправило в атаку на нас целого солнечного слона. Это сколько же мы проспали?