— Лорел!

— Ты знаешь, что я хочу сказать. Кроме того, здесь есть, кому о ней позаботиться. Мисс Уиллоу всегда рядом. Пойдем отсюда, пока кто-то из нас не заразился. Не удивлюсь, если она привезла с собой тропическую лихорадку. Господи спаси! Она всех нас могла бы погубить!

— Ангина, — с трудом проговорила Джапоника — гланды опухли так, что мешали дышать.

— Она что-то сказала? Что именно? Гиацинта склонилась над Джапоникой:

— Мы вас не слышим.

— Ангина.

— А, — Гиацинта распрямилась, — она говорит, что у нее простая ангина. Это не смертельно.

— Нам ее болезнь даже на руку. Было время, чтобы покопаться в ее вещах, но я… Ой! За что ты меня ущипнула? — взвизгнула Лорел.

— Заткнись и пошли отсюда, — приказала Гиацинта. — Она могла тебя услышать.

— Она все равно не запомнит, что мы говорили. У нее слишком высокая температура. Если она и прибрала к рукам те денежки, что оставил ей наш отец, то ничего ценного я у нее не нашла. Ни одной драгоценности, ни одного симпатичного наряда! И все же я нашла кое-что себе в утешение. Пять жестянок восточных сладостей от «Фортнама и Мейсона»! Мои любимые сладости! Думаю, ничего не случится, если она одной недосчитается.

Голоса постепенно затихли. Погас и свет. Но Джапонику этот факт не огорчил. Нет, умирать она не собиралась. Да и весть.о том, что в ее вещах копались, тоже не слишком расстроила. Она лишь улыбнулась запекшимися от лихорадки губами. Теперь девушка знала, что приемные дочери не считали зазорным копаться в чужих вещах. И шпионить. Правильно она сделала, что засунула свое незаконченное письмо Агги под матрас.

Декабрь 1809 года

Примерно в тридцати милях от Лондона в номере гостиницы, что в местечке Хартфорд-Бридж, пятеро британских офицеров засиделись за поздним ужином. В дополнение к традиционным отбивным и устрицам богатым постояльцам подали фазанов в желе, украшенных крабами и креветками, а также мясо в горшочках в пряном соусе, свежайшую ветчину и глазированные пирожные, пропитанные коньяком. Все эти деликатесы по требованию постояльцев были немедленно доставлены из Лондона, из торгового дома «Фортнам и Мейсон». Ни одна уважающая себя компания офицеров не могла бы поужинать, не заказав что-то у Фортнама. Плотно покушав, покуривая табак и попивая кларет, провезенный в Англию под самым носом у бдительной таможни, офицеры принялись играть в карты, и далеко не «по маленькой».

— Я уже забыл, как холодно и противно в Англии зимой. — Говоривший служил в армии его величества в Калькутте. Игра у него не шла, и надо было найти виновного в неудачах. Английская погода прекрасно подходила для этой роли. — В сутках от силы шесть светлых часов. Чертов дождь и снег даже превращает в сумерки.

— Служба за границей тебя изнежила. — Мистер Хау поднял ногу в золоченом ботфорте на медную решетку камина.

— И ленивым, — добавил мистер Фрамптон, распечатывая новую колоду.

— Эта страна стала изнеженной и ленивой, — сказал Хемпхилл и взял в руки газету, которую отложил было в сторону. — Здесь говорится, что война с Францией приняла дурной оборот. Кажется, мало надежды на то, что положение изменится.

— Плохое командование. — Винслоу потер у себя под носом то место, где еще неделю назад красовались усы. — Из-за того, что герцог Йорк вынужден был подать в отставку, армия осталась без командующего. Скандал из-за юбки! Большего позора не придумаешь!

— Верно, старина! — отозвался Хемпхилл. — Лучше уж умереть в бою, чем сгнить, как эти ленивые ублюдки под Антверпеном прошлой весной.

Сотоварищи закивали в ответ. После неудачной попытки атаковать войска Наполеона под Антверпеном британские силы оказались отрезанными от своих на маленьком острове. Болезнь косила людей сотнями. В итоге погибли четыре тысячи солдат и еще одиннадцать тысяч остались инвалидами.

— Не армию надо винить, а парламент! — пробормотал Хау. — Что-то он совсем себя не проявляет. Спит на ходу!

— И что еще хуже, американцы осмелились заручиться помошью французов в торговле на континенте, — добавил Фрамптон.

— Попомни мои слова, нам еще предстоят крупные неприятности с колониями.

— Не думаю, что ты хотел бы в этих разборках участвовать, — усмехнулся Винслоу. — Как бы ты содержал в чистоте все эти кружева вне всякой цивилизации?

— Мы бы не успели запаршиветь, — сказал Фрамптон, подмигнув Хау. — Таким молодцам, как мы, не потребуется много месяцев, чтобы разобраться с врагами.

Хау и Фрамптон были полны хвастливой гордости от понимания того, что служба в лейб-гвардейском полку его величества дает им неоспоримое преимущество перед прочими военными. Даже над теми из сотоварищей, кто в более высоком звании служил в индийской армии. Даже форма у тех и других отличалась. Тогда как индийские пехотинцы были одеты в удобный, но невзрачный мундир, офицеры лейб-гвардейского полка носили дорогие красные мундиры с блестящими золочеными пуговицами — не оловянными, как другие, — обшлага рукавов были обшиты золотыми галунами, а белоснежные лосины заправлялись в начищенные до блеска сапоги из хорошей кожи. Даже сейчас, играя в карты, они не снимали шпаг с золоченым полукруглым эфесом. Шпага была символом их положения и носилась с гордостью.