– В какую игру?
– тихо поинтересовался Хайваш, почитавший себя, похоже, непревзойденнейшим хитрецом.

– Да все равно, - легкомысленно махнул рукой Эврих, с разгону влетая в расставленную ему ловушку.
– Лишь бы ставка была достаточно высока.

– Например, триста дакков?
– предложил Йокиат, догадавшийся, куда клонит его приятель.
– В любую игру?

– Почему бы и нет?
– Аррант упорно не обращал внимания на знаки, которые подавали ему Джинлык и Обрел.
– Я сыграю в любую игру, но только раз, без отыгрыша. И с условием: если выиграю, Гитаго и все прочие оставят меня в покое и не будут зариться на мою рабыню.

– Раз уж ты столь любезен, что оставил выбор игры на мое усмотрение, то я выбираю читимач!
– торжествующе провозгласил Гитаго.

– Но это ведь не кости...
– растерялся недоумок-аррант, взявшийся тягаться в хитрости с теми, кто ею жил, с неё кормился.

– Это замечательная игра. А о костях, насколько я помню, разговор и не шел?
– обратился к товарищам за поддержкой Йокиат.

– Нет-нет, мы говорили о любой игре!
– дружно подтвердили Хайваш, Амрел и чувствовавший уже себя победителем Гитаго.

– Что ж, поглядим, что это за читимач...
– недовольно протянул Эврих.
– Но сегодня-то мы играть не будем? Завтра, со свежей головой...

– Приходи в полдень в мой... э-э-э... шатер, - ласково улыбнулся Гитаго, поднимаясь с циновки.

Церемонно раскланявшись с аррантом, купцы один за другим покинули шатер, а Обрел с Джинлыком, успевшим позабыть, что шел он сюда, дабы получить причитавшийся ему брусок соли, бросились втолковывать Эвриху, какую чудовищную ошибку тот совершил, согласившись играть в игру, о которой не имеет ни малейшего представления. Неужели он полагает, что сможет научиться играть в неё за одну ночь? Да ведь это самая умная игра на свете, в которой участвуют тридцать две фигуры, и выиграть в неё ему не поможет даже Белгони, ибо побеждает в ней не удачливый, а умелый...

– Полно вам кудахтать, почтенные!
– со свойственной ему непосредственностью прервал Тартунг сердобольных приятелей арранта.
– Эврих в "Мраморном логове" обыгрывал в читимач самого Малаи, а с тем не удавалось справиться даже Газахлару. Господин мой любит прикидываться простачком, но, когда надобно, умеет проявлять умопомрачительную изворотливость, так что Афарге нечего бояться предстоящей игры, - добавил он специально для виновницы всех Эвриховых тревог, затравленно зыркавшей по сторонам огромными глазищами из самого дальнего и темного угла.

"Когда голодные буйволицы перестают давать молоко, ранталуки продают их озерникам за бесценок, дабы купить немного проса или рыбы. Любопытно было бы выяснить, почему они не режут и не едят свой скот? Вероятно, с этим связаны какие-то табу, но пока мне не удалось разузнать о них". Эврих отложил самописку, считая квакающие крики геккона - ящерицы размером с ладонь, со смешно загнутым в спираль хвостом, легко бегающей не только по отвесным стенам, но и по потолкам. Непарное число криков, по утверждению озерников, предвещало беду, четное же сулило удачу.

– Семнадцать? Или восемнадцать?..
– пробормотал аррант. Глаза слипались, и он решительно не мог припомнить, что же ещё ему надлежало записать, пока сон окончательно не сморил его.

– Ну чего ты глаза себе портишь? Все пишешь-пишешь невесть что, будто это и впрямь кому-то надо! Добро бы твои писания продать можно было, а так самая что ни на есть пустая трата времени и самоистязание!
– проворчал Тартунг, ворочаясь под тонким одеялом верблюжьей шерсти.

– Спи себе, не ворчи.

"Ранталуки берут кровь у коз и овец, делая надрез чуть ниже глаза, а не из шейной вены, как у буйволов, утверждая, что эта кровь вкуснее. Они имеют некий порошок, изготовляемый из молотых плодов киканы, который, будучи втерт в ранку, не дает крови останавливаться. Любимое питье здешних кочевников - смешанное со свежей кровью пиво или же молоко. Давеча я видел, как они сушат молоко, налив тонкий слой его на расстеленную под солнцем кожу. Полученный порошок кочевники разводят и пьют. Точно так же они высушивают кровь. Говорят, из смеси сушеного молока и крови получаются на редкость питательные лепешки..."

– Вот ведь неугомонный!
– снова заворчал Тартунг, которому после пережитых волнений никак не удавалось заснуть.
– Ну объясни ты мне, зачем мучаешься? Я ещё понимаю, ежели ты задаешь вопросы и суешь нос, куда не следует, дабы удовлетворить свое любопытство, но зачем все это записывать?

Эврих потер слипающиеся глаза и решил, что на сегодня и в самом деле довольно.

– Помнится, как-то в храме Неизъяснимого Мбо Мбелек я уже говорил, что людей разъединяют не столько моря и пустыни, сколько непонимание. И знание привычек, обычаев, образа жизни может послужить связующим мостиком между ними, - сказал он, укладывая по пеналам письменные принадлежности.
– Кроме того, большинство людей привыкли делать только то, что необходимо в данный момент. И предпочитают выполнять ту работу, которая всем видна и может быть оценена немедленно. Но среди них всегда находились и те, кто работал на будущее: составлял карты земель и морей, атласы звездного неба и календари. Кто изучал законы геометрии, свойства камней и руд, писал путевые заметки и лекарские трактаты. То есть занимался тем, что на первый взгляд может показаться скучным и никому не нужным делом. Но в действительности они сеяли те самые зерна, которые, взойдя, давали урожай сам-сто.