– Ясное дело - дикарь, - не пожелал заметить насмешки Мамал и вновь обратился к Эвриху: - Ты-то сам какого роду-племени будешь?

– Аррант, - кратко ответил Эврих, чувствуя, что пора покидать трактир, и легонько толкая Тартунга локтем в бок, дабы тот не лез на рожон.

– А-а-а...
– уважительно протянул Мамал и обернулся к Тартунгу.
– Но в Аррантиаде, как я слыхал, тоже есть рабы?

– Может, есть, а может, нет. Во всяком случае, единственный знакомый мне аррант освободил меня от рабства сразу же после того, как выкупил и вылечил!
– задиристо бросил парень, не обращая внимания на подаваемые ему Эврихом знаки.

– Н-да... Я бы тоже такого раба освободил и гнал с глаз долой, - задумчиво промолвил товарищ Мамала.

– Это чтобы Нтхай да со своим добром расстался? В такое с трудом верится. А ты что, и впрямь купил его, дабы освободить?
– осведомился у Эвриха озерник.
– Добренький такой или чоги девать некуда?
– Он выразительно скосил глаза на Душегубов перстень с громадным изумрудом, красовавшийся на безымянном пальце арранта.

– Как тебе сказать...
– замялся Эврих.
– Я, видишь ли, думал тихого, скромного слугу куплю, а вместо этого...
– Он выразительно развел руками и под понимающие смешки начал подниматься с циновки.

– Неужто сразу не распознал, что за товар берешь?
– ухмыльнулся Нтхай.

– Юноша этот тогда помалкивал, вот я видом его скромным и купился, - ответствовал Эврих и, кивком распрощавшись с сотрапезниками, направился к выходу из трактира.

Тартунг, раздумав обижаться, громко фыркнув, последовал за аррантом.

– Постой-ка, любезнейший, - вскочивший из-за стола озерник устремился следом за Эврихом.
– Добр ты, богат или грехи свои богоугодными делами замаливаешь, не ведаю, однако ж выслушай меня.

– Слушаю, - нехотя ответил аррант, испытывая острое сожаление по поводу того, что не ушел из-за стола раньше.
– Но должен тебя предупредить, что в настоящее время все мое богатство заключено в привлекшем твое внимание перстне, и если ты желаешь предложить мне какую-то сделку, то я заранее вынужден от неё отказаться.

– Нет, ты погоди, ты прежде выслушай меня. Сделкой тут и не пахнет. Речь идет о спасении человеческой жизни. А ежели точнее - жизни раба. То есть рабыни, - выпалил озерник, придерживая арранта за край плаща, словно боясь, что тот вот-вот исчезнет.
– Взгляни-ка - вон там сидит ранталук - Зепеком его кличут. Так вот он привел сюда девку в ошейнике с самоцветами. Ей-то цена - связка чогов, но ошейник и впрямь хорош. Зепек же, не сумев её продать, торжественно поклялся, что, ежели к концу дня несчастную эту у него не купят, он отрежет ей голову, дабы снять ошейник.

– Что за чушь!
– возмутился Эврих.
– Кто мешает ему снять с неё ошейник самому или к кузнецу свести? И при чем тут я?

– Ошейник так плотно на шее сидит, что ни один кузнец расклепать его не берется. А ежели ты девку не купишь, Зепек ей точно голову отрежет. Он, видишь ли, игрок страстный, а ставить на кон ему нынче нечего.

– Вай-ваг! Только рабыни нам для полноты счастья и не хватает!
– проворчал Тартунг и потянул Эвриха к выходу из трактира.

– Ты же говорил, что тебе не нравится рабство!
– с упреком обернулся к нему озерник.
– Так, может, взглянешь на девку? Ей у ранталуков и без того туго пришлось, они ведь рабов не имеют и обращались с ней хуже, чем с тварью бессловесной, - вновь обратился он к арранту.
– Ну а не купишь, авось совет дашь, как бедолагу от ошейника избавить?

– И не подумаю!
– раздраженно отозвался Эврих, злясь на Мамала, озерника, Тартунга и себя самого за то, что опять оказался в дурацком положении. Стоило ли столько времени возиться с умирающим айогом, чтобы потом позволить какому-то дурню отрезать едва ли не на его глазах голову ни в чем не повинной и совершенно здоровой рабыне?
– Ладно, веди, посмотрим, что там за ошейник.

– Опять тебя на приключения потянуло! Брось ты это дело, пора в шатер возвращаться!
– попытался остановить его Тартунг, но аррант лишь упрямо тряхнул курчавой головой и двинулся за озерником вглубь трактира, туда, где с азартными выкриками метали на низкий столик кости ранталуки, обитатели Озерной крепости и несколько Газахларовых воинов.

– Эй, Зепек, где твоя девка?
– окликнул спутник Эвриха высокого, разукрашенного красной охрой мужчину в бирюзовом плаще - неизменной принадлежности всех воинов-ранталуков.

– А, Джинлык! Никак покупателя нашел?
– Зепек приветственно поднял руку, мельком взглянул на Эвриха и указал куда-то за свою спину.
– Можешь посмотреть на товар. Афарга, поди к свету!

Из темного угла трактира появилась тощая темнокожая девчонка в замурзанном травяном переднике, и за столиком, прервав игру, обернулись в её сторону. Смотреть, впрочем, было решительно не на что - замухрыга с надутыми губами разобиженного на весь мир ребенка выглядела точь-в-точь, как большинство здешних кочевниц, только ещё более жалко и затравленно. В отличие от мужчин, носивших затейливые прически со всевозможными украшениями, женщины стриглись наголо, оставляя ершик волос лишь по центру головы. Из-за отсутствия воды они совершали свой утренний туалет, натирая тело верблюжьим жиром. Пыль, оседая на этот жир, образовывала грязевую корку, и пахли ранталуки, айоги и прочие степняки весьма характерно, что, ясное дело, не прибавляло им привлекательности в глазах как имперцев, так и озерников, не говоря уже об Эврихе, который, подобно большинству своих соотечественников, питал неистребимое пристрастие к частым омовениям, за что его нередко дразнили чистюлей.

– Поди ближе!
– скомандовал Зепек, и рабыня, не поднимая глаз, мелкими шажками приблизилась к игрокам.
– А ты, белокожий, взгляни на её ошейник и назови свою цену.

Подхватив со стола масляный светильник, Зепек поднялся во весь свой немалый рост и ткнул рабыню пальцем в подбородок, дабы та вздернула голову.

– Ну, полюбуйся! Да подойди ты ближе, взгляни повнимательней на эти камушки! Правда, недурны?

Обойдя стол, по которому вновь застучали костяные кубики, Эврих приблизился к рабыне. Один глаз у неё заплыл, длинная шея была в свежих царапинах, но вблизи девушка уже не казалась такой тощей и юной. Было ей лет восемнадцать, а то и двадцать. Рост средний, плечи широкие, подбородок круглый, с ямочкой, лицо вытянутое, что же до ошейника...