Стариков повернул голову ко мне:

— Пройсс, что ты вцепился в меня, словно я Анджелина Джоли! Немедленно отпусти! — герр лейтенант одернул китель и громовым голосом заорал:

— Внимание! Взвод, прекратить бардак! В одну шеренгу становись!

Мы с Курковым немедленно продублировали команду. Народ перепрыгивая через разбросанную амуницию живо выбрался из оврага и выстроился на дороге. Я схватил за рукав Дегтеренко, потащил за собой и поставил в шеренгу на его место.

Стариков заложив руки за спину размеренно прохаживался вдоль строя. Герр лейтенант остановился, повернулся к нам и медленно покачиваясь на носках сапог, распорядился:

— Старший стрелок Фридрих Дихтер, ко мне!

Дегтеренко вышел из строя, встал рядом со Стариковым. Тот мрачно покосившись на Фёдора спросил:

— Угомонился?

Пулемётчик кивнул.

— Хорошо. Теперь давай спокойно поговорим. Прямо перед строем, здесь все свои, стесняться некого. Только без "фюреров " и прочей ерунды. Итак, я слушаю.

Дегтеренко тяжело вздохнул, тихим голосом сказал:

— Погорячился я немного, Коля. Прости. Но и вы меня должны понять, — Фёдор окинул взглядом неподвижно замерший строй. — Я считаю, что мы допустили серьёзную ошибку отпустив Кнорра с компанией!

Стариков усмехнулся:

— Пропагандиста не Кнорр зовут, а Кнох. "Кнорр" это такие кубики бульонные.

— Да какая на фиг разница! Хоть "Галина Бланка", всё равно надо было их валить! Мы же одни на дороге находились! А так и оружием не разжились, и грузовик от нас укатил.

Герр лейтенант задумчиво потер ладонью лоб:

— Хорошо, я понял тебя. А что же надо было делать?

Пулеметчик засопел, поднес к груди здоровенные кулачища:

— Да хоть прикладами немцев в кузове отоварить. Тесновато там, правда, но всё равно мы бы справились. Или вот, — Фёдор расстегнул пулеметный подсумок, висящий на поясе, достал длинную отвертку. — Эта штука тоже сгодится для такого дела!

Я поморщился. Надо же — отверткой! Ну просто ни в какие рамки не лезет. Прикладом еще куда ни шло. Но отверткой… Жека Дербенцев стоявший слева от меня брезгливо скривился. Ему так же, как и мне совсем не понравилась идея Феди насчет отвертки.

Вероятно похожие выражения лиц наблюдалось у всего взвода. Дегтеренко растерянно скользнул взглядом по нашим физиономиям:

— Мужики! Вы что еще не поняли, что происходит вокруг?

Курков отрицательно мотнул головой:

— Федя, да все прекрасно поняли. Герр лейтенант дал четкую картину происходящего.

Дегтеренко досадливо замахал руками:

— Я не про это! Вы понимаете, что сейчас в блокадном Ленинграде дети получают в день двести пятьдесят граммов хлеба сделанного наполовину из опилок и отрубей? Вы понимаете, что сейчас нацисты уничтожают советских людей на оккупированных территориях? Вы понимаете, что совсем скоро немецкие самолеты будут бомбить забитый беженцами Сталинград? А мы… Мы этих ублюдков отпустили… Повели себя, как трусливые шакалы!

Вот только теперь меня проняло по настоящему. Даже реальность переноса во времени не сильно выбила меня из привычной колеи. Даже трупы около "Студебекера" не смогли поколебать моё душевное спокойствие. А Фёдор несколькими короткими фразами исхитрился разорвать в клочья мою тщательно возведенную защиту от этого страшного, кровавого мира. И только сейчас, после того как Дегтеренко повозил нас рожами об колючую проволоку окружающей реальности, я полностью осознал в каком ужасе мы очутились, и что мне придется делать, для того, чтобы для начала просто выжить…

Стариков с неподдельным уважением посмотрел на Фёдора:

— Ну ты даешь, старик! Ты прямо, как политрук перед боем. Только мы не струсили, — герр лейтенант замялся, явно подбирая подходящее определению. — Не струсили, а так сказать вживались в местные реалии. Ну ничего, теперь всё по-другому будет. Об этом мы позже поговорим.

Фёдор повеселел, ободряюще кивнул Николаю:

— Может еще и встретим этот пропагандистский бульон на своем пути.

Стариков щурясь от яркого солнца немного виновато протянул:

— Да, дела… И ты меня прости, Фёдор. Вспылил я немного. Все на нервах, еще не освоились здесь, — герр лейтенант протянул ладонь пулеметчику и вопросительно посмотрел ему в глаза.

Фёдор не колеблясь обменялся крепким рукопожатием с Николаем. Я облегченно вздохнул. Нам для полного счастья в данный момент не хватало только серьёзного конфликта между старейшими членами клуба. Но похоже инцидент полностью исчерпан и не повлечет за собой никаких неприятных последствий. Ссоры и ранее возникали между членами клубами. По разным поводам и причинам. У кого-то неожиданно проявлялся комплекс "великого реконструктора", кто-то считал, что его незаслуженно обделяют званиями и вообще маловато воздают почестей за заслуги. Возникали напряженные отношения даже из-за личной неприязни. Ничего необычного, всё как у людей. Но за несколько лет существования клуба, люди "притерлись" друг к другу. Ну а кто не смог или не пожелал находиться в едином коллективе, тем пришлось уйти. И сейчас наш клуб, а если сказать применительно к нынешней обстановке, то взвод, представляет собой достаточно сплоченный монолит. Все друг друга знают, нет ни подковёрной возни, ни тому подобной пакости. Конечно и сейчас бывают стычки между людьми, но совсем несерьёзные, по мелочи.

Где-то в небе раздалось еле слышное жужжание, быстро сменившиеся басовитым гулом. Над нами, на малой высоте плотным строем пролетели одиннадцать "Юнкерсов" с отчетливо выделяющимися на крыльях черными крестами в белой окантовке.

Народ задрав головы рассматривал "лаптежников" до тех пор, пока эскадрилья не скрылась за горизонтом.

Стариков проводив злым взглядом последний самолёт, громко прокомментировал: — Вообще, в эскадрилье двенадцать "Юнкерсов" должно быть. Надеюсь, что один "лапоть" наши на переправах в Дон сбросили.