Приближаясь к машине, я сначала почувствовал неприятный запах горелой резины, а подойдя вплотную, резко отшатнулся. Отвратительное зловоние ударило в нос, я увидел лежащий около переднего колеса, раздувшийся, сильно обгорелый труп, а метрах в трех от него — ещё одно безобразно распухшее тело в красноармейской форме. Над убитыми густой тучей вились мухи. К горлу подкатил комок. Я развернулся и со всех ног побежал прочь от сгоревшего грузовика. Желудок не выдержал и меня сильно вырвало.

Подняв голову, увидел, что и все остальные отошли от машины. Герр лейтенант сильно кашляя, вытирал рукой текущие по лицу слёзы. Трое солдат скрючившись над землёй, так же как и я выворачивали содержимое своих желудков наружу.

Захлебываясь кашлем, Стариков с трудом скомандовал:

— Взвод, в походный порядок — становись!

Некоторое время шли молча. Я просто тупо, без всяких мыслей уткнулся взглядом в спину Старикова. Первым молчание нарушил Курков:

— Вот, так сходили, посмотрели на грузовик…

Герр лейтенант, снял автомат с плеча, отсоединил магазин, посмотрел на него в некоторой задумчивости и быстро вставил обратно.

— То что, сходили — наша удача. Если "Студебекер" от любопытства рассматривать не полезли, то неизвестно чем дело для нас закончилось бы. Я уже подумывал к колонне идти, весь этот цирк закруглять собрался. А тут, вот как всё обернулось.

Курков тяжело вздохнул:

— На цирк это уже совершенно не похоже. Три трупа, среди них женский!

Стариков зло посмотрел на солнце, как будто именно оно виновато во всех наших бедах.

— Причем убитые лежат, как минимум дня три, — Стариков скривился и передёрнул плечами. — А то и четыре.

Я молча шагал, внимательно прислушиваясь к разговору. Оказывается я не всех убитых заметил. Да к тому же сгоревший грузовик — знаменитый "Студебекер"! Я их только на картинке, да в хронике видел! Надо у Колька спросить, какая модификация у грузовика. Полноприводная или без переднего ведущего моста. Так и шел, судорожно вспоминая какие вообще марки "Студебекеров" поставляли Штаты в СССР по ленд-лизу. Размышлял над столь важной проблемой, ровно до того момента, как мне в затылок несильно, но весьма чувствительно ткнулся приклад пулемёта.

Я обернулся, потирая ушибленное место, гневно обратился к пулеметчику:

— Федя, блин, ты своей фигней махать прекращай!

Дегтеренко виновато засопел:

— Извини, Серёга! Эта чертова железяка, адски тяжелая! Устал я немного. Вот с плеча на плечо пулемет перекидывал и не рассчитал малехо. Когда перед камерами маршировали, я его вес и не чувствовал, а сейчас прямо плечи отваливается.

— Отдай "МГ" Женьке, пусть он минут тридцать попотеет.

Избавившись от ноши, Дегтеренко несколько раз энергично развел руками в стороны и активно подключился к разговору:

— Косяков около грузовика мы знатно напороли!

Стариков удивился:

— Это с чего вдруг?

Федор неожиданно серьёзным тоном ответил:

— Мертвых не похоронили. Оставили на земле гнить. Не по-человечески это, парни!

Стариков растерялся:

— Ну, это… Всё так неожиданно произошло. Я меньше всего там трупы ожидал увидеть.

Да и запах такой, что не подойти. Вон, Пройсс ломанулся, чуть половину взвода насмерть не затоптал.

Я виновато забубнил:

— Вы уж меня простите, мужики, но в жизни я не переношу две вещи: зубную боль и трупный запах. Вообще, зубных врачей боюсь так, что несколько раз от страха терял на приёме сознание.

Курков недоверчиво хмыкнул:

— А больше ты ничего не боишься? Клоунов например?

— Остальное можно и вытерпеть. Но таскать разложившиеся трупы — увольте! Это не по мне.

— Всё равно, убитых надо было похоронить! — упорно гнул свою линию Дегтеренко. — Я трупы в могилу стащить смогу!

— Слушай, Фёдор! Ты правильные вещи говоришь! — вспылил Стариков. — Но хватит нам здесь морали читать! Не маленькие, всё понимаем. Пойми, вернуться сейчас не получится! Представь, что начнется, когда командиры колонны, что топает у нас за спиной увидят, как мы разворачиваемся и начинаем хоронить, черт знает когда убитых красноармейцев! Ты же не хочешь прямо сейчас, рядом с ними лечь? Молчишь? И правильно делаешь.

Дегтеренко сжал зубы, неприязненно обвел нас взглядом:

— Все равно… Ладно проехали с этим. А вот как оружие возле убитых не пошукали! Эх, что теперь горевать, я и сам не докумекал! Нам теперь нужно, каждый шаг просчитывать. Всё обдумывать по пять раз придется.

Я встрял с вопросом:

— Не понял, почему?

Стариков с сочувствием посмотрел на меня:

— Да потому, что мы на самом деле перенеслись! Ты, что еще этого не понял? Проснись, парень, мы на войне!

У меня по спине побежали мурашки, ноги мгновенно налились свинцом. До этого момента я настойчиво отгонял любые мысли, о возможности переноса во времени. Всё происходящее с нами, можно было при желании объяснить. И пшеничное поле, и кучу немецкой техники на дороге. Но вот три трупа напрочь разрушили моё представление о реальности. Это что, же мы получается маршируем прямо посередине боевых порядков немцев? Черт! Стоит хоть одному немцу с нами заговорить, так нам и конец настанет, немедленный и бесповоротный. Что мы ему скажем? Курка, матка, яйки? Или руки вверх? Или я в ответ прокричу немцу десяток команд, которые выучил в страшных муках? Мама родная, у нас же немецкий язык знает только Венк! Что делать? Пока я лихорадочно размышлял, периодически поёживаясь от страха, из середины строя к Старикову подбежал Юрий Плотников. Он взволнованным голосов с явными истерическими интонациями затараторил:

— Герр лейтенант, посмотрите мою солдатскую книжку! Вы видите? Видите?

Плотников начал с остервенением совать раскрытую книжку прямо в лицо Николаю.

Юрку я знаю с момента своего вступления в клуб. Крайне спокойный парень. Всегда сохраняет присутствие духа, отличается редким хладнокровием. Никогда я не видел его в таком возбужденном состоянии как сейчас.

— Да прекрати мне в лицо ей тыкать, — недовольно пробурчал Николай, забирая книжку из рук Юрки. — Что там у тебя?

— А вы откройте, герр лейтенант, сами посмотрите!