Я жадно бросаю взгляд ей между ног, пытаюсь рассмотреть её там, а она встаёт, хватается за пятно на юбке и подносит её к моим глазам, бесцеремонно предоставляя мне возможность видеть резинки чулочков.

Я внутренне закрываю глаза, и даже делаю это видимо, но лишь на секунду, потому что я не имею права не показать Госпоже, что мне хорошо, но и право показать это тоже не имею. По всему телу разливается что-то тёплое и приятное, оно волнуется и с ощущаемой скоростью проникает в каждую мою клеточку, и я замираю в восхищении и животном желании стоящей передо мной женщины с задранной юбочкой, под которой я за тёмным окончанием чулков успеваю рассмотреть ещё и красные трусики с массой сверкающих камушков на лобке, теряющихся сужающейся змейкой по трусикам там, куда мой взгляд при такой стойке Марты уже проникнуть не может.

– Что это такое, я тебя спрашиваю? – и продолжает демонстрировать мне свои трусики.

– Это моя неаккуратность! – отвечаю.

Она отпускает юбку, руки её опускаются вдоль тела. Ошейник, всё не выпускаемый, а удерживаемый ей за застёжку, зловеще брякает и успокаивается, прильнув к бедру Марты.

– Ну, наконец-то!

Броситься бы сейчас к ней, провести руками по бёдрам вверх, задирая юбочку, и прижаться губами к змейке из камушков.

– Чтобы через час она была постирана и выглажена! – приказывает Марта.

И стоит, ждёт. Я оттягиваю этот прекрасный момент.

– Ну?! – восклицает она. – Опять?

– Мне придётся дотрагиваться до тебя, Моя Госпожа, чтобы снять с тебя юбку.

– Ты, похоже, не высокого мнения о моих интеллектуальных способностях? – спрашивает она.

– Что ты, Госпожа! Ты не так меня поняла! Я просто хотел сказать, что… что…- я нарочно делаю вид, что в замешательстве с нужным ответом.

– Милый, - мягко проговаривает она, но тут же с остервенением приступает к застёгиванию ошейника у меня на шее (всё!); она дёргает за ошейник, поднимая меня на ноги, и я больше чем на пол головы возвышаюсь над ней.

– Разве мне надо говорить, - с остервенением выворачивает она слова и начинает резкими движениями расстегивать мне джинсы, - слышишь, ты? Разве мне надо говорить, что если мне захочется подержать твой член рукой, мне придётся расстегнуть тебе джинсы, а?
– говоря это, она запускает руку мне в расстёгнутые джинсы, нащупывает и вытаскивает наружу, сжимая в кулачке, то, о чём только что проговорила. – Или это, всё-таки, само собой разумеющееся?

Ожидая моего ответа, она еле заметно перебирает пальцами и даже пару раз двигает ладошкой вперёд-назад. То, как она это всё проделывает, ни в какую не увязываются с тоном, которым она проговорила свою фразу. И я млею. Нега удавом передвигается по всему моему напрягшемуся телу.

– Заправься, - приказывает она и делает шаг назад.

Я возбуждён. Начинаю неловко заправляться.

– Нельзя делать это побыстрее? – спрашивает она и подступает, и начинает делать это сама. – Тебе ещё сейчас с моей юбкой возиться.

Она пытается уместить и заправить своими маленьким и красивыми ручками в мои тесные джинсы то, что пока туда не готово просто так поместиться, отчего мне становится настолько «хорошо», что я могу не выдержать таких прикосновений и ситуации… И она, почувствовав моё состояние, отстраняется и говорит:

– Сам.

Я заправляюсь. Захожу ей за спину. Приседаю и начинаю расстегивать молнию на юбке. Буковкой Т предстают моему взору две тоненькие полоски трусиков, вертикальная устремляется в ложбинку, и по мере опускания юбки вниз, она, на пару с открывающимся видом двух неописуемо притягательных половинок попки, всё больше захватывает и увлекает воображение своим исчезновением где-то там. Я бы мог сейчас же проверить, как и где пролегает эта полосочка, и где начинается переход её в треугольник переда трусиков, или провести руками по бархатным половинкам попки Марты, но это не самое-самое, что можно придумать, да и у меня для Марты в этой связи припасено более «увесистое» переживание. Медленно спускаю юбку к полу. Удерживая по очереди то за одну, то за другую лодыжку, помогаю Марте выступить из юбки. Направляюсь в хозяйственное помещение, отмечаю, как Марта следует за мной. Как бы мне хотелось идти сейчас за ней, а не перед ней! Когда собираюсь закинуть юбочку Марты в стиральную машину, она меня останавливает:

– Куда-а? Ручками.

Хватаю средство для стирки, подхожу к раковине, перекрываю сифон и начинаю наполнять раковину тёплой водой. Пока набирается вода, добавляю стиральное средство, тщательно растворяю его, и когда раковина заполняется, опускаю в неё юбку. Тут же приступаю стирать её руками. Марта стоит рядом и смотрит. Это опять тот момент, когда она переживает внутреннюю щекотку оттого, что наблюдает за нежным обращением с её вещью.

– Застирал?

– Да, Госпожа.

– Прополощи, высуши и погладь в машинке, - проговаривает она.

Отправляю в стиральную машинку отстиранную юбочку Марты, заливаю средство для полоскания, устанавливаю соответствующую программу, запускаю машинку и поворачиваюсь к Марте.

– Надо идти туда, Моя Госпожа, - говорю, указывая жестом руки на выход из прачечной и примерное направление в сторону комнат.

– Я сама знаю, куда идти, - отвечает она, уставляясь мне в глаза, и я сразу опускаю взгляд вниз.

Марта разворачивается и покидает хозяйственное помещение (комнату, где у меня стоит большая стиральная машина, сушилка, шкаф со всякими моющими средствами и прочей химией, есть место для глажки; отсюда раз в неделю, с приходящей домработницы начинается идеальная чистота моей квартиры и одежды). Мы направляемся в комнату, теперь я следую за ней. Снова на секунду прикрываю глаза, чтобы в следующее мгновение открыть их и созерцать одну из самых красивых картинок в мире – идущую стройную женщину, одетую в тёмную полупрозрачную тунику, ниже которой красные трусики, впивающиеся узкой полосочкой ткани в её попку, тёмные чулки, натянутые на стройные красивые ножки и…о!
– что делают с нижней половиной фигуры и спинкой женщины обувь на высоком каблуке, особенно, когда хозяйка этой обуви переставляет ножки!