Кто – то рассказал ей…

– Что случилось? – выговорил он машинально.

– Твои любимые блины на столе, – она направилась в гостиную.

Этот запах он учуял еще в подъезде. Фаршированные блинчики с начинкой из мяса говядины и свинины, прожаренной на углях, потертый сыр, соленые огурчики, сдобно разбавленные луком, приправка острым чесночным соусом. Полученные трубочки запекались в духовке всего три минуты и не секундой больше. Айк Гириан, хозяин ресторана Арегак когда узнал в Молчанове члена экипажа Прайма—1479 с радостью показал кухню и, в особенности, процесс приготовления фирменных блинчиков. Молчанов получил пожизненное право кушать их бесплатно и в любых количествах.

Он бросил сумку с контрактом в шкаф вместе с пальто.

Должно быть рассказал кто – то из РКА. Она как раз сегодня была там на защите своего проекта об использовании искусственного интеллекта в программировании систем пилотирования.

Молчанов с виноватым видом вошел в комнату и уселся напротив Светы. Она уставилась в появившийся из неоткуда в воздухе экран и водила пальцем по нему, пролистывая очередной программный код, казавшийся Молчанову бессмысленным набором иероглифов.

– Я не голодный, – осторожно сказал он.

– Съешь позже, – ответил она, не отвлекаясь.

Он набрал воздух в легкие чтобы, наконец, сказать ей. И не важно, что кто – то уже сделал это за него. Быть может это к лучшему. Ему не придётся наблюдать удивление на ее лице, не придётся терпеть невыносимые секунды молчания, пока она будет собираться с мыслями.

Она вдруг выставила указательный палец вверх перед тем как звуки уже были на пол пути из горла. Молчанов прикрыл рот и затих. Ее пальцы скакали по буквам, словно клавишам рояля, наигрывая безумную мелодию какого – нибудь немецкого композитора века из восемнадцатого. Она закончила, отложила модуль – компьютер и посмотрела на него взглядом полным не обиды, как ожидал Молчанов, а сожаления и вины, будто собиралась сказать ему, что не он, а она улетает на Марс.

– Я все решила, – она выдержала паузу, как судья на чтении обвинительного приговора. – Я подаю на развод.

Молчанов подавился собственным языком. Не выдержав, он закашлялся, словно проглотил горсть красного перца чили.

– Что за вздор ты говоришь? Какой еще развод?

– Я должна тебя отпустить.

– Ты… ты нашла кого – то?

Она молчала. Значит нет. Если бы кто – то и мог сказать прямо в глаза непреложную правду, то это его жена. И вообще ее поведение сейчас никак не укладывалось в то, какое он себе представлял.

Он подошел к ней, опустился на колени и взял за руки.

– Расскажи мне, что произошло.

– Я решила, – она поперхнулась едва, сдерживая слезы и отвернулась.

– Да что это… Я не понимаю.

Вместо ответа она спроецировала в воздухе экран на котором отобразилась выписка из анамнеза. Пока Молчанов вчитывался, она встала и отошла к окну. От нервного напряжения буквы плыли у него перед глазами.

– Я не могу иметь детей, – сказала она.

Молчанов переводил взгляд с жены на экран, затем мысленно на контракт в шкафу.

– Ты найдешь ту, кто сможет родить. Ты еще молод.

Эту тему они поднимали не раз за последние годы, но она еще никогда так далеко не заходила.

– Ты что вообще удумала? Какая к черту другая?

Небесные проекции рисовали на густых облаках за окном пончики и торты, превращая невзрачные завитушки водяного пара в аппетитную клубнику, яблоки и ананасы, политые джемом. Инсталляция заманивала москвичей в новую сеть кафе. Почему – то Молчанову невыносимо захотелось попробовать их фирменный тортик.

Он подошел к ней.

– Свет, посмотри на меня.

– Я все решила, – твердо сказала она.

Молчанов сделал жест рукой на себя, экран развернулся в воздухе и подлетел.

– Тут ничего не сказано про бесплодие.

– Врач сказал, что это скрытая форма. Генетическое наследство. Как было у моей матери.

– Твоей матери пять врачей поставили бесплодие, но она все равно родила тебя. Не это ли доказательство, что врачам не надо верить на слово?

– Она родила меня в сорок восемь! Переспала с каким – то мужиком с работы, которого я не видела никогда. А у мужа, с которым они тридцать лет душа в душу случился инсульт, его парализовало. Мать обоих кормила с ложечки, вытирала дерьмо за мной, а потом и за ним. Он умер так и не осознав, что всю жизнь отдал ей за зря. Ты не повторишь его судьбы.

Он обнял жену. Она дернулась. Какая же она все – таки сильная.

– Да послушай ты меня, наконец, – вскрикнул Молчанов. – Врачи ошибаются! Живой организм – это не программа, в нем нет четких логических структур и иногда он ведет себя абсолютно не предсказуемо.

– Ты не будешь из – за меня страдать!

Она попыталась вырваться, уперев руки ему в плечи.

– Эй, эй. Страдать? Ты серьезно? – повисла тишина. – Ты самое лучшее, что случилось со мной в жизни. Моя любимая. Ты же сама выбрала меня, помнишь?