— Медведь — мунаксари! — Почему этого никто не мог понять? Она была на их стороне, пыталась помочь одному из них! Она заставила себя говорить спокойно и размеренно. — Если вы оставите меня здесь, то обречете полярных медведей на гибель.

Она увидела на его лице жалость.

— Медведя больше нет, — мягко сказал он. — Я знаю, тебе это сложно принять, но он находится за пределами нашего мира. Он все равно что умер.

— Он не умер! — Касси дернулась, и ветви сжали ее крепче.

— Теперь тебе надо думать о ребенке. А полярные медведи и так уже давно вымирают. Смирись с утратой, и…

— Я не смирюсь. Он не умер!

Нет, он не умрет. Она и подумать о таком не могла. Это неправда. Он был в темнице и ждал освобождения, как и ее мать задолго до него.

— Вот сейчас поешь тушеных овощей, и тебе полегчает. Морковка, картошка, лук. — Он доставал овощи из шкафчика. — Помидоры. Если ты по-настоящему его любишь, то позволишь ему уйти.

— Он пообещал мне, — ответила она. — Пока душа не покинет мое тело.

Мунаксари же не могут нарушить обещание, так? Если только оно не противоречит какому-нибудь другому обещанию. Касси вспомнила бабушкину сказку: дочь Северного Ветра побила обещание отца своим собственным. Девушка почувствовала, что ее крепко схватило отчаяние. Куда крепче, чем все эти ветки.

Отец Лес почистил и нарезал овощи, а потом положил их в кастрюлю.

— Так вот чего хотел твой Медведь? Чтобы ты искала смерти — своей и вашего ребенка? Никто еще не был восточнее солнца и западнее луны.

— Неправда, — ответила она. Гейл там была, ее сдул туда Северный Ветер. Северный Ветер… Касси тихо выругалась на себя. Надо было сразу пойти к Северному Ветру. Он бы отнес ее к Медведю. Ну она и идиотка. Теперь у нее есть план. Теперь, когда она тут болтается, как кролик в ловушке.

— Нет, дитя мое. Любая попытка добраться до замка обречена на провал. Для тебя лучше всего остаться здесь. Именно этого хотел бы Медведь.

Пообещай, что не будешь пытаться.

— Он не это имел в виду!

Если любишь меня, отпусти.

— Он не хочет быть узником троллей. Он хочет быть со мной!

Она сама удивилась тому, как была в этом убеждена. В решающий момент она по-настоящему поверила, что он ее любит. От этого осознания у нее перехватило дыхание.

— Иногда плохие вещи случаются и с хорошими людьми. — Отец Лес переложил овощное рагу в миску. Он поднес еду ближе к Касси и скомандовал полу поднять его, чтобы оказаться вровень с Касси. Голову ее наводнил аромат тушеных овощей. В животе предательски заурчало.

— Все устроится к лучшему, — сказал Отец Лес. — Вот увидишь. — Он поднес ложку к ее губам. — Открывай-ка рот. Силы тебе еще пригодятся.

Рот ее заполнился слюной.

— Ну давай же, — продолжал уговаривать старик. — Ложечку за ребенка…

Касси плюнула ему в лицо.

Отец Лес вытер глаза:

— Глупое дитя. Это для твоего же блага.

— Надеюсь, у тебя случится лесной пожар, — ответила она.

Он не должен увидеть, что ей страшно.

— Ты останешься наверху, пока не придешь в себя. — Он слегка шевельнул рукой, и пол спустил его вниз. Ветви больно дернули Касси за руки, и она прикусила губу, чтобы не закричать. Старик повернулся к ней спиной и вывалил рагу обратно в кастрюлю.

Руки болели так сильно, что на глазах у Касси выступили слезы. Она поморгала, чтобы влага не мешала смотреть.

— Однажды, — сказал он, — ты поблагодаришь меня.

И старик ушел.

Той солнечной ночью Касси обмочилась. Она почувствовала, как теплая влага заструилась по бедрам и собралась лужицами у колен, где ветви сжимали ее плотным кольцом. Зажмурившись, она постаралась переключить мысли на что угодно, лишь бы не вспоминать, где сейчас находится. Она подумала о станции. Папа, бабуля, Макс… Раньше она думала, что если у нее и появится ребенок, то все они будут рядом с ней. Она представила саму себя в детстве: маленький ребенок, окруженный учеными и снегоходами. У нее было такое счастливое детство.

Утром она наблюдала, как Отец Лес копошился на кухне, поджаривая яичницу на завтрак. Касси надеялась, что у его еды будет вкус мочи. Но когда он принес и ей, она съела свою порцию.

— Вот умница, — сказал он, вливая ей в рот воды; почти вся она пролилась ей на шею и заструилась между ветвей. — Ну что, теперь ты готова слушаться?

— Я не хочу умереть от голода до того, как спасу Медведя.

Он нахмурился:

— Возможно, потом ты изменишь свое мнение.

— Я бы на это не рассчитывала.