Шрифт:
Свет гаснет.
А теперь я буду петь. (Берет несколько аккордов, начинает петь.)
В лохмотьях и с лицом,
изъеденным дождями,
Увенчан чужими лаврами,
жаждой по свету гоним,
Он распрощался с юностью,
но не с ее мечтами,
Забыл свой отчий кров,
но не синее небо над ними.
Я сегодня что-то не в голосе. (Пытается настроить гитару.)
Э к а р т. Пой, Ваал, пой!
Ваал(продолжает). Уймитесь вы там, убийцы, невинные души гробя, Коль скоро пути вам заказаны на небе и на земле... Не лучше ли было остаться в материнской утробе? Вы там бы мирно дрыхли в довольстве и в тепле.
Еще и гитара расстроена...
В а т ц м а н. Хорошая песня. В люем вкусе!
Ваал(поет дальше). А он по бездорожью шагал, с хулой в ногу, В поисках края, где было бы легче дышать. Зарос щетиной и грязью, от ветра разбух понемногу — Его бы теперь не узнала даже родная мать.
В а т ц м а н. Где моя рюмка? Я ничего не вижу. Да еще и стол качается... Эй, там, кто-нибудь, зажгите лампу! А то ведь так и собственного рта не найдешь.
Э к а р т. Что за вздор ты мелешь! Ваал, ты чего-нибудь видишь?
Ваал. Ничего не вижу и видеть не желаю. Мне хорошо в потемках. В брюхе булькает шампанское. Сердце щемит от тоски по прошлому, которого не помню... Скажи, Экарт,
ты мне друг?
Э к а р т (с трудом выговаривает слова). Знамо дело! Да ты пой, пой!
Ваал (поет).
За райские кущи не раз он ад принимал спьяну.
Недаром навек ухмылка скривила губы его.
Зато он спал и видел зеленую поляну
Да неба лоскут над нею и больше ничего.
Иоганнес. Решено! Я ухожу вместе с тобой. Я не буду тебе обузой, Ваал, потому что все равно уже почти ничего не ем, почти ничего...
В а т ц м а н(возится в потемках, зажигает лампу). Да будет свет. Xa-xa!
Ваал. Идиот! (Заслоняется рукой от света, встает.)
Э к а р т(с кельнершей на коленях, пытается освободиться от ее объятий). Что с тобой, Ваал? Какая муха тебя укусила? Ваал смотрит на него исподлобья. (Встает.) Ты что, меня к ней ревнуешь? Так ведь это просто смешно. Я же ничего такого не сделал...
Ваал, покачиваясь, подходит к Экарту, при этом задевает рукой бокал. Тот разбивается вдребезги.
И вообще, почему это у меня не может быть баб?
Ваал пожирает его глазами. Ты мне не жена и не любовница... Ваал бросается на него, начинает душить. Свет сразу гаснет. Пьяный Ватцман давится от смеха. Кельнерша вопит. Из соседней комнаты выбегают другие посетители. Один из них приносит лампу.
Ватцман(испуганно). Нож! У него в руке нож!
Кельнерша. Езус Мария! Ведь он его убьет...
Двое мужчин(разнимают дерущихся, оттаскивают Ваала в сторону). Да угомонись ты, дьявол! Кому говорят! — Он пырнул его ножом. О, Боже...
Экарт, весь в крови, оседает на пол. Лампа гаснет. Воцаряется мрак.
Ваал(кричит). Экарт! Брат мой! Где ты?
ДЕСЯТЫЙ ГРАДУС ВОСТОЧНОЙ долготы по Гринвичу
Вечер. Проливной дождь. По проселочной дороге, борясь с ветром, бредут двое полицейских.
Первый полицейский. Черный дождь.
Да еще такой ветер — хоть в гробу от него
прячься... И все из-за этого негодяя!
Второй полицейский. Судя по всему, он держит путь на север. Там, в лесах, его и днем с огнем не сыскать.
Первый полицейский. А что это за тип?
Второй полицейский. Убийца. Был стихоплетом, артистом варьете, владельцем каруселей и даже любовником миллионерши... Потом работал лесорубом, сидел в каталажке, бродяжничал... Его схватили на месте преступления, но он силен как слон... А виной-то всему была одна официантка, на которой уже пробы ставить негде. Из-за нее он зарезал своего лучшего друга.
Первый полицейский. Ну, тогда это просто зверь, а не человек.
Второй полицейский. Да, но ведь при всем этом он ведет себя как ребенок. Тайком приносит одиноким старушкам дрова из леса... Тут-то мы его едва не поймали... Эта история с официанткой стала, похоже, последней каплей. Ему уже нечего было терять... Вот он и зарезал друга своей юности. Тот, правда, был тоже довольно темной личностью.
Первый полицейский. Эх, сейчас бы водки... или хотя бы бабу... Пойдем отсюда! Там, в кустах, что-то шевелится...