«Это бред, бред! — со страхом думал о Гитлере бледный Теодор. — Однако ж все же вождь. — Он взглянул на ампулу, заполненную жидкостью янтарного цвета. — Вот случай показать свою преданность и заручиться…»

Теодор поднял ампулу.

— Мой фюрер! — воскликнул он. — Твое имя в сердце каждого немца! Я с величайшей радостью приму яд из этой ампулы…

Он открыл рот, но Гитлер приостановил слабым жестом.

— Мой Теодор, — еле слышно пролепетал фюрер, — пока рано…

«Мой бог, как трудно брать лидерство!» — с огорчением подумал Теодор.

Открылась дверь большой комнаты, и Теодор увидел, что там, в этой большой комнате, видно предназначенной для важных заседаний, полно высокопоставленных лиц, ему бросились в глаза Геббельс, Борман, Аксман, начальник госпиталя рейхсканцелярии профессор Хаазе и успевший каким-то образом проникнуть в эту комнату Роттенхубер.

Гитлер вдруг совсем обмяк, потускнел. Однако нашел в себе силы сказать:

— Цель остается та же — завоевание земель на востоке для германского народа. — И показал подошедшему к нему профессору Хаазе три ампулы: — В этих ампулах содержится смертельный яд.

Теодор ужаснулся: «Завоевание земель на востоке со смертельным ядом во рту! Какой бред!..»

Гитлер вдруг вскинул глаза на Теодора, произнес:

— Когда мы победим, кто спросит с нас о методе?..

«О нет! — тотчас же промелькнуло в мыслях Теодора. — Фюрер не собирается уходить из жизни… Крупп, Шахт, Стессен и другие владельцы концернов не позволят… Они уплатили ему миллиарды… Впрочем, зачем он им теперь нужен, раздавленный и почти одинокий. Будут искать другого, если сами уцелеют… А если уцелеют, то мне надо быть готовым показать им себя».

Гитлер вышел в большую комнату, дверь в которую тут же захлопнул напыщенный Аксман. Теодор решил переждать заседание важных лиц в саду, куда и отправился тотчас же. Через некоторое время — наверное, часа через три — Теодор увидел, как из запасного входа рейхсканцелярии во двор вынесли два трупа, завернутых в одеяла. Теодор напряг зрение: из одного одеяла виднелись ноги в ботинках. «Это ботинки фюрера, — определил Теодор. — Его, его ботинки! Итак, фюрера нет…» По торчащей из другого одеяла женской голове он узнал Еву Браун.

Оба трупа эсэсовцы опустили в небольшую яму без всяких почестей. Потом рейхслейтер Борман из канистры облил их бензином и бросил в яму зажженный факел. Из ямы пошел густой чад! Присутствующие на сожжении, за исключением Роттенхубера, отправились через запасной ход, в подземелье…

«Похоронили, как собаку», — отметил Теодор. Вскоре он почувствовал страшную усталость, свернулся калачиком и уснул здесь, под стеной…

Он проснулся днем. Возле него лежал Ганс Роттенхубер.

— Похоже, фюрера и огонь не берет, — как бы думая вслух, произнес Теодор и повернулся к генералу.

— Берет не берет, — отозвался Роттенхубер, — а скажу прямо: тела Гитлера и Евы Браун горели плохо. Я спустился вниз, чтобы распорядиться о доставке горючего. Когда поднялся наверх, трупы уже были присыпаны землей, и часовой Гарри Менсхаузен заявил мне, что невозможно было стоять на посту от невыносимого запаха, потому он и присыпал их.

Роттенхубер надолго замолчал — наверное, думал уже о другом. Потом оживился, заговорил о Менсхаузене:

— Меня поразила расчетливость Гарри… Он, пробравшись в кабинет Гитлера, снял с гитлеровского кителя, висевшего на стуле, золотой значок в надежде, что в Америке за эту реликвию дорого заплатят… Знаешь, мой друг, ты можешь рассчитывать на Гарри Менсхаузена… Я тебе подошлю его.

Роттенхубер подполз к стене и скрылся в проломе…

Еще чьи-то трупы обливали бензином, поджигали факелами и сбрасывали в другую яму. Кто-то подполз со стороны входа в подземелье. Теодор оглянулся — Гарри Менсхаузен с небольшим чемоданом в руке.

— Гарри, я профессор Теодор, кого жгут?

— Супругов Геббельсов, — ответил Гарри. — А ведь можно было бы дождаться американцев… Профессор, мне приказано провести тебя в отряд прорыва, к Роттенхуберу.

Они бросились в пролом, благополучно пересекли площадь и затем кубарем скатились не то в ложбину, не то в широкий ров, где копошились люди. Человек, оказавшийся под Теодором, ладонью ощупал его лицо, зашептал:

— Ты профессор Теодор. Не дрожи, я лейтенант Цааг. Слушай меня внимательно…