— Это твое дело, а не мое.

Полковник с раздражением набросился на Неймана, еле стоявшего на нотах.

— Ты еще жив?! В подлодке тебе места не найдется!

— Так я же верой и правдой!.. — взмолился Нейман.

— Найдем другого, если потребуется.

— Я ранен…

— Уматывай, ты нам не нужен.

Откуда-то прибежал Апель с огромным портфелем в руке и, как скорострельная пушка, выпалил:

— Господин Адем, все готово, подлодка ждет, она уже всплыла!

— На каких условиях? — спросил Адем тоном делового человека.

— У кого есть что из ценностей, золото, кладите в мой портфель. А вы, господин Адем, можете не класть. Я подтвердил, что в швейцарских банках у вас есть капитал. Господа, время не ждет.

У Теодора при себе ничего не нашлось.

— Я тоже перевел в Швейцарию, — сказал он, обшарив карманы.

— Господа, я вношу за всех! — громко объявил Нейман. — Господа, не гоните. Моя судьба — ваша судьба. Сколько же можно ходить по земле бешеным!.. Вот мое золото! — Он сунул руку за пазуху. — Его хватит на всех нас…

У Марины мелькнула мысль: помешать побегу. У нее за голенищем зеленых резиновых сапог была ракетница, врученная ей в последнюю минуту Гансом Вульфом на всякий случай, с единственной ракетой. «Как только появятся наши самолеты, я должна просигналить им… Последняя ракета — это ж жизнь или смерть…»

— Ха-ха-ха! — вдруг страшно рассмеялся Нейман. — Моего золота хватит всем! — Он опустил руку за пазуху. — Дорога одна у нас, поехали в царствие…

Из-за пазухи Неймана вырвалось пламя, раздался оглушительный взрыв…

Марина инстинктивно упала на клумбу. Что-то тяжелое шлепнулось почти рядом, на крутом, поросшем кустарником скате, обращенном к роскошной веранде двухэтажной виллы, и Марина еще плотнее прижалась к земле…

Она долго таилась в пожухлых цветах клумбы. На участке виллы слышались стрельба, топот ног, крики. Кто-то взял ее за плечо, повернул вверх лицом:

— Мариночка! Капитан Сукуренко! Она сразу узнала майора Сучкова:

— Миленький… Иван Михайлович!..

— Лежи! Лежи! Десант высажен. И уже громит фашиста на Фрише-Нерунг. Выпей воды…

Марина приложилась губами к горлышку фляги, краем глаза увидела подошедшего Ганса Вульфа, заметила в его руке пухлый портфель Фукса и потом, увидя возле крыльца изуродованные трупы, спросила:

— Гансик, это ты их?

— Найн! Найн! Они сами себя… Закономерный конец.

К клумбе подъехал запыленный «виллис». Молоденький водитель с погонами ефрейтора, не выходя из машины, окликнул Сучкова:

— Товарищ майор, я от полковника Бокова. Он ждет вас на КП генерала Акимова.

— Знаю, знаю, — ответил Сучков. — Помоги женщине… В машину — и поехали, опаздывать нельзя.

— Да, опаздывать нельзя, — сказал Вульф. — Я вот немного опоздал… и маму не застал… Комрад Сучков, езжайте, я теперь знаю, что мне делать, Густав Крайцер научил. Прошу вас, езжайте, со своим горем я справлюсь сам…

— Гансик, твоя мама добрая, — тихо сказала Марина. — Я никогда ее не забуду! Гансик, дай я тебя обниму, как брата…

Сучков подал руку Вульфу:

— Ну, друг, ты верный товарищ! Значит, так, ты мне здорово помог. И значит, очень хорошо, когда мы вместе. До свидания, Гансик…

Они сели в «виллис», уместились на заднем сиденье. Водитель развернул машину и погнал ее на большой скорости.

— Нас самолет ждет. Но сначала в штаб фронта, — говорил Сучков на ухо Марине.

— А потом куда, товарищ майор?

Он совсем прижался губами к ее пылающему уху:

— Потом, мой капитан, в Берлин, значит…

В штаб Гитлера, размещавшийся в сорока пяти бетонных комнатах под серым зданием имперской канцелярии, профессор Теодор попал не сразу. Перед тем он побывал с письмом фрау Хилли у заместителя министра пропаганды, доктора политических наук, толстяка Фричи. Фричи, как показалось Теодору, без особого внимания отнесся к письму национал-социалистской функционерши, бегло прочитал и тут же сказал:

— Доктор Геббельс занят. Он на гороскопе. Подождите там, за дверью.

Едва Теодор оказался за дверью, в длиннющем коридоре, слабо освещенном мерцающими лампочками, как на него налетел белокурый лейтенант из личной охраны фюрера, в котором он сразу узнал Брюге, того, кто перед войной по дороге в «Волчью берлогу» завязал ему глаза, чтобы он не знал месторасположения восточной ставки Гитлера.

— Профессор, откуда? — с удивлением спросил Брюге.

— Из крепости Пиллау. Мне нужно к доктору Геббельсу. Вот по этому делу. — Теодор передал Брюге тревожные сообщения фрау Хилли: — В армии начался развал. Я бы хотел лично доложить фюреру. Требуется твердая рука…