— Ты что же, думаешь, минуты не выкрою? Мой лучший инспектор лежит чуть живой под капельницей, а я бумажки на столе раскладывать буду? Нет уж, нет уж, — Мунн погрозил ему пальцем и в эту секунду выглядел почти как обычный человек, — Рассказывай.

— Что рассказывать, господин Мунн? Геалах сказал, он оформил рапорт. Но если нужны детали…

— Не нужны мне детали. Все уже знаю, со всеми поговорил.

— Я все понимаю. Геалах не указал этого в отчете, наверное, но я открыто признаю, что являюсь виновником провала операции. Если… если это нужно.

В прозрачных ясных глазах Мунна сверкнула сердитая искра.

— Вот еще! Этого не хватало! Что за мальчишество… Маан! Брось ты это, в самом деле.

— Задача провалена, — сквозь зубы сказал Маан, ощущая на собственном лице застывшую гримасу, — Гнилец, самый опасный из «гнезда», ушел.

— Ты к этому не причастен.

— Я не смог организовать надежную защиту периметра. И мои действия как руководителя группы в процессе операции привели к непредвиденным последствиям. Двое мертвых, двое ранены — это не тот результат, который я привык называть успешным, господин Мунн.

— Вы выполнили задачу. Ценой двух жизней. Но это были Кулаки, и они знали, на что идут. Главное — я сохранил всех вас. Тебя и твоих людей. Гибель каждого из вас действительно была бы катастрофой. Стратегия чужда жалости, Маан. Любые потери делятся на восполнимые и невосполнимые. И, ради Луны, Земли и Солнца, хватит себя корить!

Мунн не играл, он и в самом деле выглядел сейчас рассерженным.

— Так точно, господин Мунн.

— Я говорил с твоим врачом. По поводу руки

Этого Маан не ожидал. По крайней мере, не ожидал того, что Мунн придет к нему ради этого.

— Я тоже с ним говорил, господин Муун.

— Знаю. Просто я подумал… — Мунн помешкал, подбирая слова, — Может, мне ты поверишь больше.

— У меня нет причин не доверять ему, он специалист.

Кажется, получилось слишком сухо.

— Тогда, значит, я потратил кучу своего времени впустую, — если Мунн и ожидал, что Маан улыбнется шутке, то легко скрыл разочарование, — На тот случай, если тебе показалось, что Контроль делает не все, что в его силах чтобы вернуть тебе… работоспособность. Меня зовут Мунн, я глубокий старик и я создал Контроль, когда ты был безусым ребенком. Так вот, я говорю тебе — все, что мы сможем для тебя сделать, будет сделано. Лучшая медицинская помощь, доступная на Луне. Даже у господина президента вряд ли есть подобная.

— В этом нет нужды, господин Мунн. Я же говорил с врачом. Дело не в этом. И у меня нет никаких претензий или подозрений или там…

— Ты получил очень серьезные раны в этот раз.

— Не в этом дело, — Маан покачал головой, — Я слишком стар — в этот раз. Если бы я был лет на десять моложе, меня выписали бы через три дня, а через две недели я бы ходил на службу как ни в чем не бывало.

— Кончай прикидываться стариком, а то даже мне смотреть трудно.

— Ресурсы моего тела ограничены. Врач сказал это другими словами, но смысл был тот же. По меркам Луны я старик, господин Мунн. А старики очень медленно залечивают свои раны. Если вообще залечивают. Руку не восстановят. Я останусь калекой.

Мунн поморщился. Наверно, Маан сказал это слишком резко. Слишком откровенно. Если бы ему пришлось самому это говорить, он нашел бы куда более мягкие и обтекаемые формулировки. Вроде «ограниченная годность» или «условное служебное соответствие». По крайней мере Мунн никогда бы не назвал его калекой в лицо.

— Маан…

— Очень сложный перелом. Так сказал врач. Очень серьезный. Это даже сложно назвать переломом — проклятая тварь раздробила мне локоть начисто. Вместо костей одно месиво. Мне показывали снимки — выглядит это жутко. Говорят, если бы не обезболивающее, я бы сейчас катался от боли. Фактически, у меня больше нет руки, господин Мунн, только ее условное подобие.

— Кажется, ты недооцениваешь медицину. Я уверен, наши врачи рано или поздно… кхм… Нет, я не говорю, что они полностью восстановят и…

Мунн плохо лгал. Его мимические мышцы полностью подчинялись ему, но дело было в другом — он лгал с неохотой человека, который не привык этого делать и оттого стесняется сам себя и своей лжи. Когда говоришь с таким, не требуется детектор лжи.

— Протезирование невозможно. От сустава почти ничего не осталось. Сухожилия, нервы, все эти коллатеральные артерии и… У меня больше нет руки, господин Мунн. Только напоминание о ней. Мне предложили протез руки с ограниченной функциональностью. Знаете, что это значит? Мне отрежут то, что осталось, а вместо этого на ремешках повесят такую пластмассовую руку, как у большой куклы. Я не смогу ей управлять, разве что передвигать вещи на столе. Но со стороны она будет неотличима от настоящей. Гарантия отдела протезирования. Разве не отлично?

Прежде он никогда не говорил с Мунном таким тоном. И не позволял себе так долго смотреть ему в глаза. Он думал, что эта вспышка разозлит старика, но тот стал лишь еще более задумчив, молча покачал головой. Да и вряд ли это возможно — вспышка гнева у Мунна. Не того сорта человек. Такие не злятся, не выплескивают эмоций — они не могут позволить себе нарушить собственную сосредоточенность даже на секунду.

— Есть люди, которые с одной рукой полезнее, чем иные — с тремя. Не забывай об этом.