— Мвези чуть не поседел от страха. И я видел тех Кулаков, которые были с ним. Такое ощущение, что они угодили в камнедробилку. Я видел это, то есть то, что от них осталось. Когда приехала бригада из госпиталя, они спрашивали, сколько человек тут полегло. Представляешь? По остаткам даже они не могли определить. Это было как…

— Гэйн.

— Что? Прости, старик. Я просто хотел сказать, это была действительно опасная тварь. Окажись я там вместо тебя, скорее всего лежал бы не на госпитальной койке, а в пластиковом мешке.

— Неужели я выгляжу так плохо, что мне надо лгать? — Геалах смутился, — Это была обычная «тройка», я брал тех, которые были куда быстрее и куда опаснее. Не Гнилец был силен. Я был слаб.

Геалах попытался возразить, но Маан прервал его жестом.

— Я просто не успел, понимаешь? Слишком медленно двигался. Не та реакция. Не то тело. Мунн был прав. Мне нельзя было идти с вами. Я уже не гожусь для этой работы.

Губы Геалаха дернулись. Он собирался что-то резко возразить, даже глаза сверкнули. Но он ничего не сказал. И Маан, ждавший этих, непроизнесенных, слов, покачал головой.

— Все в порядке. Я должен был остаться, поставить тебя руководить взятием «гнезда». А я решил, что поздно списывать старого пса, и устремился в самое пекло. Поделом.

— Я… Мы все переживаем за тебя, Джат. Ребята в отделе места себе не находят. Просили передать, что ждут твоего возвращения.

— Ребята… Да, конечно. Все в порядке? А кто руководит отделом?

Маан пожалел, что позволил последним словам сорваться с языка. Вышло машинально. Он ведь не хотел спрашивать об этом, все поняв еще тогда, когда открылась дверь. Геалах улыбнулся и в его улыбке ощущалась не фальш, но какая-то скованность, неловкость. И оттого сама улыбка казалась чужой.

— Мунн поставил меня временно исполняющим обязанности. Ты не подумай только, что…

— Заткнись. Подсидел, значит, меня, разбойник? Ну ничего, хлебнешь моего лиха, еще и обратно попросишься, с понижением класса!

Улыбка Геалаха стала теплее, привычнее.

— Не сомневайся!

— Ну иди, Гэйн, служба зовет. Нам, старикам, знаешь ли, нужен покой.

— Я приду завтра. И кто-то из наших тоже придет.

— Что ж, вы знаете, где меня искать.

На пороге Геалах обернулся.

— Тебе что-то принести, Джат? Может, книг каких?

— Книги… Нет, не стоит. Мне пока запрещают читать, что-то там с мозгами и зрительным нервом… Слушай, Гэйн, а где мой пистолет ты не знаешь?

Геалах посмотрел на него с удивлением.

— Пистолет? Да у меня в шкафу лежит. От крови я его почистил, разобрал, смазал…

— Захвати его мне, а?

— Зачем тебе пистолет тут? Если хочешь застрелить своего врача, просто скажи мне, я с удовольствием окажу тебе эту пустячную услугу.

— Привык я к нему. Тридцать лет с оружием не расставался, а тут чувствую себя как будто голым. Принесешь? Только Мунну лучше не говори, на всякий случай.

Кто-нибудь другой на месте Геалаха удивился бы такой странной просьбе. Но только не он.

— Сделаю, старик, — Геалах показал ему большой палец и, махнув на прощанье, закрыл за собой дверь.

Когда он вышел, Маан осторожно, чтобы не причинить боли руке, лег обратно в койку. Потолок в палате госпиталя был белоснежным, глядя на него можно было представлять, что смотришь в небо, затянутое молочно-белым туманом. Или на поверхность безмятежного инопланетного моря.

Но Маан предпочитал лежать с закрытыми глазами.

Мунн пришел на следующий день. Бесшумно открыл дверь, вошел, огляделся. Наверно, он чувствовал себя здесь привычно, по размерам госпитальная палата мало чем отличалась от его крошечного кабинета. Маан не ожидал его увидеть, но сумел изобразить на лице что-то приветливое.

— Здравствуй, Маан.

— Здравствуйте, господин Мунн.

— Вот, решил проведать тебя.

— Это было не обязательно, господин Мунн, — слабо воспротивился Маан. Подобный жест со стороны руководства действительно выглядел необычно. Все знали, что Мунн заботится о своих людях, но навещать раненых… Раньше за ним такого не водилось.

Мунн сел на стул для посетителей, расставив широко ноги и оперевшись о колени локтями. Оторванный от своего письменного стола, он уже не казался таким маленьким, как прежде, но выглядел по-болезненному субтильно. Маана он разглядывал с явным сочувствием, как какого-нибудь искалеченного зверя или поврежденный сложный прибор. От его взгляда делалось неуютно.

— Решил проведать, — повторил Мунн, — У меня выдалась свободная минута.

— Меня навещают ребята из отдела. К чему время тратить…