Пятно на ноге он заклеил пластырем и, ложась в постель, уже не так боялся того, что Кло вдруг включит свет и увидит эту уродливую отметину. Если спросит, он всегда может сказать, что просто поцарапался. Она не будет ничего подозревать. Для нее, как и для многих миллионов лунитов, сама мысль о том, что инспектор Контроля может подхватить Гниль, была абсурдной и немыслимой.

Как и для него когда-то.

Он не ощущал себя больным, он по-прежнему был бодр, полон сил и энергии. Но теперь это пугало его. Сжимая и разжимая в кулак пальцы правой руки, некогда висевшей безжизненным грузом на груди, Маан смотрел на них нахмурившись, как на инопланетное и неприятное существо.

Но больше никаких изменений в его теле не происходило и постепенно, боясь обнадежить себя ложным знаком, Маан стал склоняться к мысли, что дела его не так уж и плохи. До тех пор, пока однажды вечером не произошло нечто такое, что заставило его надежды обратиться в пепел и грязь.

Кло по своей привычке легла в постель раньше него. Против его ожиданий, с того дня, когда Кло обнаружила его с сигаретой, она не сделала ни одной попытки поговорить с ним на эту тему. Видимо, вспышка ярости, которой он безотчетно поддался, выглядела достаточно грозно чтобы вопрос о курении оказался отложенным на неопределенный срок. За все время их брака Маан ни разу не повышал на нее голос. Кло вела себя как обычно, хотя иногда в ее действиях ему мерещилась какая-то холодность, отстраненность. Может, сейчас она думала о том, что совсем не знала своего мужа.

Маан чистил зубы в гигиеническом блоке, слушая, как скрипит кровать, на которую ложится Кло. Задумавшись — в последнее время он часто делался рассеян — он сделал слишком быстрое движение зубной щеткой — и нижнюю челюсть пронзил укол боли. Маан зашипел от неожиданности и стал сплевывать пену в раковину. В белых хлопьях к его удивлению попадались багровые кляксы крови. Во рту оказалось что-то большое и твердое, мешающее шевелить языком. Ничего не понимая, Маан засунул в рот палец и мгновеньем спустя непонятный предмет запрыгал по эмалированной поверхности раковины. Зубной протез, его собственный. Маан в недоумении взял его и посмотрел на свет. Протез был хороший, из категории вечных, врач в госпитале, ставивший его лет восемь назад, уверял, что менять его никогда не придется. Все еще разглядывая эту странную, не лишенную изящности, вещицу, Маан провел языком по зубам, ожидая нащупать провал в том месте, где прежде стоял протез. Он и в самом деле там был, но когда Маан приблизился к зеркалу чтобы рассмотреть то, что, как ему показалось, обнаружилось во рту, комната гигиенического блока вдруг крутанулась вокруг своей оси, да так, что он едва не упал.

В розовом нёбе отчетливо были видны крошечные жемчужинки, выбивающиеся из-под того места, где прежде стоял протез. Зубы. Четыре режущихся зуба, блестящих, как у ребенка. У него росли зубы. Он пощупал их пальцем чтобы убедится, ошибки не было. Вполне обычные человеческие зубы, уже изрядного размера. Выросшие у пятидесятидвухлетнего мужчины. Маан схватился за раковину — ему показалось, что ноги сейчас подкосятся, не выдержав веса тела.

Никакой ошибки.

Гниль на первой стадии.

Маан быстрыми неловкими движениями завернул протез в салфетку и бросил на самое дно мусорника, точно опасную улику. Его начал бить озноб. Тело обмякло, мышцы сделались тяжелыми и непослушными, налились водой.

Значит, надежда была глупостью, пустой иллюзией отчаявшегося разума. Он болен. Гниль в его теле, и скоро примется за свою разрушительную работу.

Гнилец.

При одной мысли об этом желудок сдавило судорожным спазмом, выворачивая наизнанку.

Чудовище. Живой мертвец. Урод.

Захотелось ударить в зеркало — так чтоб звенящие куски хлынули во все стороны. Чтобы не видеть этого испуганного лица с дрожащей в глазах пленкой страха и заострившихся, как у голодающего, черт. Маан едва сдержал этот порыв. Для этого пришлось сжать кулаки так, что захрустели суставы пальцев. Нельзя привлекать внимание. Нельзя вызывать подозрений. Да, он подхватил Гниль. Это чудовищно, это невозможно, это абсурдно, но ему надо сохранять хладнокровие, если он надеется как-то выпутаться.

Выпутаться? Смешно! — грохотнула в сознании злая мысль — От Гнили не избавиться.

Ему нужно время. Чем больше, тем лучше. Если у него будет время, он что-то придумает. Да, он точно найдет выход. Возможно, придется выйти на людей Мунна, раздобыть вакцину и провести повторную вакцинацию. Или открыться кому-то из тех, кому можно доверять. Или… Единственное, чего он не может позволить себе — это неосторожности. Надо сохранить трезвый ум, а не метаться, подобно обезумевшему от ран зверю, тогда выход откроется сам собой.

Эти мысли помогли ему успокоиться и собраться с духом. Умение выжидать — черта любого опытного инспектора, а Маан считал себя опытным. Служба не терпит поспешностей.

Восстановив дыхание, он умылся и вернулся в спальню, вздрагивая от каждого шороха. Но заснуть той ночью так и не смог.

С того дня Гниль не давала ему передышки. Вновь и вновь он находил ее следы, всякий раз испытывая при этом ужас, с которым невозможно было бороться. Словно насладившись его сомнениями и иллюзиями, Гниль явила себя ему, сперва осторожно, но все настойчивее и смелее с каждым днем. Теперь он ощущал ее присутствие постоянно.

Зловонное дыхание, касающееся его кожи.

Сладострастные прикосновения липких отростков.

Новые зубы выросли в каких-нибудь три дня. Они были крепкие, совершенно человеческие, сверкающие, но Маан избегал даже прикасаться к ним языком. У него улучшилось зрение. Он заметил это случайно, обнаружив, что с легкостью читает без очков. Это открытие, как и все последующие, вызвало в нем лишь безотчетный страх. Он знал, что стоит за ним. Гниль совершенствует только то, что собирается разрушить. Как тщеславный поджигатель, она не довольствуется разрушенной хижиной, ей нужен сверкающий дворец, который вскоре займется неугасимым пламенем. И для возведения этого дворца она не пожалеет сил.