Шрифт:
– Годится, – соглашаюсь я. – А когда начальника и спецназовцев выкинут с работы?
– Завтра утром, – сообщает Мосс. – Но в соглашении этого нет.
– Тогда я не буду подписывать соглашение, пока их не выгонят. А чего ждать? В чем тут сложность? Да весь Город этого хочет.
– И мы тоже, – заверяет мэр. – Поверьте, мы тоже хотим от них избавиться. Даже не сомневайтесь, Радд.
При словах «даже не сомневайтесь» я закатываю глаза. Потом беру соглашение и медленно его читаю. На внушительном столе мэра звонит телефон, но он не обращает на него внимания. Я заканчиваю чтение, бросаю листки на стол и говорю:
– Ни слова извинений. Жену моего клиента убили, его самого ранили, потом потащили в суд, хотели посадить, провели через все круги ада, и ни слова извинений. Не пойдет!
Вуди с проклятием вскакивает. Мосс трет глаза, будто вот-вот расплачется. Молчание затягивается не меньше чем на минуту, но я нарушаю его, обращаясь к мэру:
– Что мешает вам поступить как подобает мужчине? Созвать пресс-конференцию, как вы обычно делаете по любому мало-мальски достойному поводу, и начать ее с извинений семье Ренфроу? Сообщите, что достигнуто мировое соглашение. Объясните, как после тщательного расследования выяснилось, что команда спецназа нарушила все мыслимые процедуры проведения операций и что все восемь полицейских подлежат немедленному увольнению. Вместе с шефом полиции.
– Я не нуждаюсь в ваших советах, как и что мне делать, – огрызается Вуди, но больше для проформы.
– Не уверен. – Мне ужасно хочется развернуться и уйти, хлопнув дверью, но ради денег я заставляю себя остаться.
– Хорошо, хорошо, – вмешивается Мосс. – Мы внесем изменения и добавим обращение к семье.
– Спасибо. Я вернусь завтра после пресс-конференции.
15
Я встречаюсь с Дагом Ренфроу в кафе рядом с его домом, где мы договорились вместе перекусить. Я рассказываю ему об условиях мирного соглашения, и новость о двух миллионах приводит его в восторг. Мы условились, что мой гонорар составит 25 процентов, но я снижаю его до десяти. Он удивлен этим и даже пытается спорить. Мне бы не хотелось ничего с него брать, но у меня были накладные расходы. После расчетов с двумя Гарри у меня останется около ста двадцати тысяч, что немного, учитывая, сколько времени я занимался этим делом, но все-таки вполне прилично.
Он делает глоток кофе, и вдруг его рука начинает мелко дрожать, а глаза увлажняются. Он ставит чашку и щиплет себя за кончик носа.
– Мне плохо без Китти, – произносит он дрожащими губами.
– Мне очень жаль, Даг, – говорю я. А что еще я могу сказать?
– Почему они это сделали? Зачем? В этом же нет никакого смысла. Вышибать дверь, пускать в ход оружие, перепутав дом. Почему, Себастиан?
Я лишь качаю головой.
– Я убираюсь отсюда, теперь уже точно. Решено! Я ненавижу Город, ненавижу идиотов, которые им управляют. И знаете что, Себастиан? Теперь, когда эти восемь копов остались без работы и злы на весь мир, я не чувствую себя в безопасности. И вы не должны.
– Знаю, Даг. И поверьте, я ни на минуту об этом не забываю. Но мне и раньше приходилось с ними сталкиваться на узкой дорожке. И зуб на меня у них имеется давно.
– Вы потрясающий адвокат, Себастиан. Сначала у меня были сомнения. Когда вы явились ко мне в больницу, исполненный решимости. Я все думал: что это за парень? Знаете, ко мне подкатывали другие адвокаты, желавшие перехватить дело. Их в больнице ошивается немало. Но я их всех отсылал. И очень этому рад. На процессе вы были просто великолепны, Себастиан.
– Ладно, ладно. Спасибо, Даг, но не будем больше об этом.
– Пятнадцать процентов, ладно? Я хочу, чтобы вы взяли пятнадцать процентов. Пожалуйста.
– Ну, если вы настаиваете.
– Настаиваю. Вчера мой дом купили, причем за хорошие деньги. За пару недель все оформим. Думаю, поеду в Испанию.
– На прошлой неделе речь шла о Новой Зеландии.
– Мир большой. Я могу поехать куда угодно, целый год или около того просто путешествовать. Все посмотреть. Вот только Китти со мной не будет. А она так любила путешествия.
– Деньги должны скоро прийти. Через несколько дней мы увидимся и закроем все финансовые вопросы.
16
Пресс-конференцию я смотрю дома. Взвесив за эти несколько часов все «за» и «против», мэр Вуди пришел к выводу, что выступление с извинениями принесет ему больше голосов, чем упорство в защите полиции. Он стоит за трибуной, и впервые за последние годы позади него нет ни одного человека. Ни единой души. Он совсем один: нет ни членов совета, пытающихся отвлечь внимание камер на себя; ни полицейских с бычьими шеями и в полном обмундировании; ни даже адвоката, скривившегося, будто от геморроидальных колик.
Мэр рассказывает небольшой группке репортеров, что Город достиг мирового соглашения с семьей Ренфроу. Гражданское дело в суде рассматриваться не будет: кошмар закончился. Конечно, условия соглашения являются конфиденциальными. Он приносит самые искренние извинения семье за случившееся. Безусловно, были совершены ужасные ошибки (правда, не им конкретно), и он считает необходимым действовать решительно и поставить в этой трагедии точку. Начальник городской полиции уволен. Он несет ответственность за действия подчиненных. Все восемь сотрудников спецназа тоже уволены. Подобные действия недопустимы. Процедуры будут пересмотрены. И все в таком роде.