Но сегодня в воздухе висит особое напряжение. При входе в здание я ловлю на себе больше взглядов, чем обычно. А чему тут удивляться? Убийца пойман и находится здесь, в здании. А вот идет адвокат, чтобы его вытащить. Обоих надо вздернуть на дыбе.

К тому же нельзя забывать об унижении, которому подверглась полиция на процессе Ренфроу. Он закончился всего три недели назад, а у копов долгая память. Среди них есть и такие, кто с удовольствием бы взял дубинку и сломал мне пару-другую костей, и это в лучшем случае.

Меня проводят через лабиринт коридоров и помещений в комнату для допросов. В конце прохода стоят два оперативника убойного отдела и смотрят в прозрачное с одной стороны зеркало. Один из них Лэнди Риардон – это он звонил мне, желая сообщить, что из всех адвокатов Города выбор пал на меня. Риардон – лучший детектив отдела по расследованию убийств во всем департаменте. Его выход на пенсию не за горами, и годы берут свое. Ему около шестидесяти, но выглядит он на все семьдесят, и видно, его густая седая шевелюра редко встречается с расческой. Он до сих пор курит, и глубокие морщины являются лишним тому подтверждением.

Он видит меня и кивком приглашает подойти. Другой детектив уходит.

Я ценю в Риардоне честность и принципиальность – он не направит дело в суд, если не сможет доказать вину обвиняемого. Он сделает все, чтобы найти улики, но если их нет, значит, их нет. За тридцать лет он ни разу не обвинил в убийстве невиновного. Но если Лэнди считает кого-то убийцей, то судья с присяжными придут к такому же выводу и упрячут его за решетку, не исключено, что до конца жизни.

Он вел дело Джилианы Кемп с самого начала. Четыре месяца назад у него был сердечный приступ, и врач рекомендовал ему уйти в отставку. Он нашел другого врача. Я подхожу, встаю рядом, и мы оба смотрим в одностороннее зеркало. Мы не здороваемся. Он считает всех адвокатов подонками и ни за что в жизни не опустится до того, чтобы пожать мне руку.

Свэнгер в допросной один: сидит, явно скучая, откинувшись на спину и водрузив ноги на стол.

– Что он сообщил? – спрашиваю я.

– Только свои анкетные данные и сразу попросил позвать тебя. Сказал, что читал о тебе в газетах.

– Так он умеет читать?

– Коэффициент интеллекта у него сто тридцать. Это с виду он придурок.

Что есть, то есть. Пухлое лицо с двойным подбородком; крупные коричневые веснушки от самой шеи; голова практически выбрита – на ней лишь очень короткий ежик, какой был в моде лет шестьдесят назад, еще до эпохи «Битлз». Чтобы привлечь к себе внимание, либо просто для смеха, он носит очки в неестественно большой круглой оправе со стеклами цвета морской волны.

– А что с очками?

– Куплены в аптеке, дешевые и без диоптрий. Ему не нужны очки, но он считает себя мастером по изменению внешности. Вообще-то не без оснований. В последний месяц он несколько раз он уходил от слежки, но всегда возвращался домой.

– А что на него есть?

Лэнди тяжело и устало вздыхает.

– Немного, – признается он, и я отдаю должное его честности.

Он отличный коп и не станет со мной откровенничать, но я ему верю.

– Достаточно, чтобы предъявить обвинение?

– Увы. Даже для ареста и то мало. Начальник хочет подержать его неделю-другую. Попрессовать, а там, глядишь, он и расколется. Но это все так, в расчете на авось. Черта с два! Наверное, придется его снова отпускать. Если честно, Радд, предъявить ему нам особо нечего.

– Но подозрений хватает?

Лэнди хмыкает и смеется:

– С этим у нас все в порядке. Для подозрений достаточно просто на него взглянуть. Я бы сразу дал ему десятку в одиночке за одно только первое впечатление.

– Может, пятерку, – по привычке не соглашаюсь я.

– Поговори с ним, если хочешь, а дело я тебе покажу завтра.

– Ладно, поговорю, но я никогда раньше не видел этого парня и не уверен, что стану его адвокатом. Гонорары еще никто не отменял, а он не выглядит особенно состоятельным. Если денег у него нет, то пусть им занимается департамент полиции, а я умываю руки.

– Твое дело.

Свэнгер убирает ноги со стола, поднимается, и мы знакомимся. У него твердое рукопожатие, он смотрит в глаза, разговаривает спокойно и без малейшей тревоги. Стараясь сохранить хладнокровие, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не попросить его снять очки. Если ему они нравятся, то меня просто бесят.

– Видел вас по телевизору, – говорит он. – Дело бойца, убившего рефери. Что с ним стало?

– Дело еще на рассмотрении и ждет суда. А вы сами ходите на бои без правил?

– Нет. Я смотрю их по телевизору вместе с матушкой. Но несколько лет назад подумывал о том, чтобы в них поучаствовать.

Я с трудом сдержал смех. Даже сбросив тридцать фунтов и тренируясь по восемь часов в день, он не смог бы протянуть в клетке и десяти секунд. Он бы потерял сознание еще в раздевалке. Я сажусь за стол и спрашиваю: