Шрифт:
Аля сцепила пальцы в замок, выпрямила спину. Все равно ей, что люди подумают. Не станет она носить траур по Тимуру. Ни за что!
– Марья Карповна, мы с ним очень плохо жили, разводиться собирались, – сказала она, не глядя на домработницу.
– Ох ты, боже ж мой! – всплеснула та руками. – Разводиться! А с виду такой мужчина интересный, я его в окошко видела. Солидный такой, представительный. Ну да что уж теперь, когда все равно уже ничего не переделаешь. А траур ты, Алевтина, все равно надень, потому как положено. Хочешь, я тебе из дому черную косынку принесу? Она красивая, газовая. Нельзя же совсем без косынки-то. Или, если косынку не хочешь, городская все же, так давай я тебе в магазине ленту черную куплю. В косу вплетешь – вроде как не сильно заметно, а приличия соблюдены.
Спорить с Марьей Карповной не хотелось, и Аля молча кивнула. К счастью, домработница больше ни о чем не спрашивала, занялась готовкой, давая Але возможность подумать об услышанном. Наверное, Гришаеву будет интересно узнать про Николая с Толиком. То, что у Эллочки шрам на животе, – информация не особо важная, скорее уж из разряда сплетен. И то, что Елена Александровна вчера чудила, тоже не имеет большого значения. Чудила из-за вредности характера. Егор заперся у себя и не хотел никого видеть... Может, обиделся? Конечно, она не думает о себе как о центре вселенной, но ведь Егор оказывал ей знаки внимания, может быть, рассчитывал на взаимность, а тут сначала Эллочка со своей обличительной речью, потом Тимур... Вот он и обиделся, или, правильнее сказать, оскорбился. Скорее бы уже Гришаев вернулся, муторно без него, неуютно.
День клонился к закату, но солнце еще светило ярко и уверенно, когда в Алину дверь деликатно постучались.
– Кто там? – она на цыпочках подошла к двери, прислушалась.
– Хозяйка! Хозяйка, это я. Можно я войду?
Товарищ Федор! Значит, сбежал-таки от бабы Агафьи, пришел в поместье. Может, даже затем, чтобы ее, Алю, защитить. Ну, защитник из товарища Федора не особо хороший, так с ним хоть поговорить можно, а то извелась уже за день, честное слово.
– Привет, заходи! – Аля настежь распахнула дверь.
Выглядел товарищ Федор не очень хорошо, мял в руках фуражку, переминался с ноги на ногу, смотрел в пол. Но синяк, кажется, уже начал проходить.
– Ты как? – она хотела дотронуться до Федоровой щеки, но тот дернулся, уклоняясь от нечаянной ласки, и глаз так и не поднял.
– Мне бы это... мне бы поговорить... – и голос у него сдавленный, словно виноватый.
– Ну так давай поговорим, – Аля сделала приглашающий жест.
– Не здесь, – он отступил на шаг, точно испугался приглашения. – Давайте в зимний сад спустимся. Мне там думается лучше и вообще... не подслушает никто.
В сад так в сад, можно и в саду поговорить, хотя непонятно, что за тайны такие.
В зимнем саду было как-то по-особенному тихо, даже работающая система полива не нарушала этой тишины. Товарищ Федор, прихрамывая, шагал по узкой дорожке к дальнему концу сада, Аля шла следом, старательно обходя растекающиеся по дорожке лужи. Кажется, с поливом кто-то переборщил, кругом сыро и воздух вязкий, густой, как в парнике. А товарищ Федор совсем под ноги не смотрит, шлепает прямо по лужам, еще сапоги замочит. Надо бы ему сказать, пусть бы поаккуратнее...
– Товарищ Федор, подожди!
Он замер, резко обернулся. Похожая на опахало пальмовая ветвь ударила его по лицу, с острых листьев на гимнастерку просыпались капли воды, а он, кажется, ничего не заметил, он смотрел прямо на Алю, и глаза его больше не были васильковыми... Глаза переливались всеми оттенками золотого и, кажется, даже светились в полумраке зимнего сада...
– Хозяйка, – товарищ Федор сделал шаг ей навстречу, и Аля зажала рот рукой, чтобы не закричать.
В самом центре золотой радужки черными щелями выделялись зрачки... вертикальные... как у змеи...
Сначала им не везло. Категорически. То есть они думали, что ситуация под контролем, а потом явилась эта... наследница, и весь их стройный план рассыпался, словно карточный домик.
Старик смотрел на нее как-то по-особенному, так смотрят только на очень близкого, самого дорогого. Он ей даже перстень, тот, с которым никогда не расставался, подарил. Черт, красивый перстень, дорогущий. Тут и оценщик не нужен, чтобы понять – вещица старинная, раритетная, бешеных бабок стоящая. А он ее какой-то случайной девчонке! Даже не удосужился проверить, на самом ли деле она его внучка.
Вот тогда-то их карточный домик и зашатался, а планы пришлось спешным порядком менять. Сначала он хотел по-хорошему, припугнуть девчонку, чтобы свалила из поместья к чертовой матери, не мешала. Идея с утопленницей была неплохой. Длинный парик, побольше грима, запасной ключик от девчонкиной комнаты, резиновые перчатки, чтобы следов не осталось, ну и разговоры соответствующие, антуражные, чтобы девчонка, как только призрака увидела, сразу поверила, что это Настасья-утопленница по ее душеньку пришла. Девчонка-то поверила – они же не зря старались, разыграли все, как по нотам, – да вот только никуда не уехала. Жадная оказалась, или смелая, или дура...