– Ой, простите, - ответила Даша, страх того, что она забыла родной язык, прошел, на душе от этого стало легче. Даша побежала на кухню. Послышался шум воды, загремела посуда.

– Ты ей так и не сказал, - я посмотрел на Владимира, он опустил глаза.

– Я не могу, Николай. Не могу. Устал я уже от этой бойни. Скольких людей мы убили?

– Я смотрю тебе пора отдохнуть. Сколько ты сеансов уже подряд, пять?

– Людей не хватает, Олега и Рашида отстранили.

– Да, с людьми сейчас туговато. Лю у себя в поднебесной драконов наставляет?

Владимир утвердительно кивнул.

– Николай, а что в итоге, нас закроют?

– Вопрос не решен еще до конца, объявлено пока было, что будет проведено дополнительное расследование. Наша группа и Лю заканчивают сеансы до окончания проверки.

– Как это заканчиваем? Мы потеряем время, Николай! Их несколько дней обернутся нам сторицей, сколько лет потеряем!

– Ты знаешь, я и сам хотел пока приостановить работу, - Владимир удивленно посмотрел на меня, - ты же помнишь из теории, что "любое вмешательство возможно при условии достижения поставленных задач. Но также и невмешательство после достижения части задач, тоже является задачей Эксперимента".

– Но сейчас еще рано об этом говорить!

– Кто знает? Помнишь, как начинали? Как строили прогнозы, как разубеждались в непререкаемых мнениях наших именитых исследователей "на бумаге"? Не смотря ни на что, мы не получили пока возможности менять будущее.

Владимир задумался. Он сам много раз задавал себе вопрос о степени вмешательства, сколько конференций было этому посвящено. Но как показывал полученные результаты, невмешательство имело более губительные последствия, чем прямое действие.

Я уловил мысли Владимира.

– Также не забывай, что все наши попытки возглавить и проводить только свой курс, все это заканчивалось всегда с нежелательным результатом.

Даша позвала нас пить чай.

Некоторое время мы пили чай молча. Я то и дело поглядывал на молодую девушку, пытаясь подобрать слова для начала разговора.

Даша осторожно пила горячий чай. Теребя в руках салфетку, она старалась унять волнение, но чувство предстоящей беды заполонило ее сердце. Она почти твердо знала, о чем пойдет речь, но не хотела в это верить.

– Вы... вы пришли, чтобы рассказать мне про отца?
– тихо проговорила она.

– Да, - спокойно ответил я. Сколько раз мне приходилось проводить подобные разговоры, но сейчас у меня не было той легкости, то циничности, которая позволяла многие годы оставаться объективным к происходящему.
– Твой отец погиб.

Я замолчал. Подходящих слов у меня не было, а врать ей не хотелось.

Даша закрыла лицо руками и заплакала. Чашка с недопитым чаем со звоном упала на пол и разбилась.

– Но почему? Почему?!
– всхлипывала она.

– Он выполнял свой долг, - начал Владимир.

– Какой долг? Почему вы его не спасли?! Вы все?! Вы же можете! Вы все можете!!!

– Это был его выбор, это была его судьба. Тут мы бессильны, - я смотрел на нее и не видел, что она думает.

– Да что вы все тогда можете, а? Зачем вы вмешиваетесь в нашу жизнь? Зачем?

Даша выбежала из кухни. Через некоторое время она бросила на стол книгу.

– Кто тебе ее дал?
– спросил я ее.

– Какая разница! В ней же о вас написано! Что вы милосердны, что вы заботитесь о детях своих! Зачем тогда все это?! Зачем вы развязали эту войну?
– она упала на стул и затряслась в беззвучном плаче.

– Ты многое поняла, но не поняла главного, - сказал я, погладив ее по голове. Она постепенно начинала успокаиваться, - ваша судьба зависит от вас, мы не можем изменить ее. Все, что происходит сейчас - это ваш выбор, мы лишь указываем на возможные дороги, но путь выбираете вы.

– Но вы... вы же можете его воскресить, чтобы он жил!

– Нет, это невозможно.

– Какие же вы боги тогда?
– Даша отпрянула, она смотрела на меня глазами полными ненависти, непонимания и страха.

– А мы не боги.

– А кто вы? А кто тогда мы?

Я задумался. Кто же они? Я так и не смог для себя найти точный ответ. Люди по своей сути, но людьми не являются. Они есть, но их и нет.

Даша смотрела на меня, ожидая ответа.

– Мы настоящее, а вы будущее.