Хотя я и так в полной заднице, потому что глубокий голос Кельвина, звучащий позади меня, вселяет страх в каждую частичку моего тела:

— Что происходит?

— Идемте, Кейтлин, — произносит Норман, отводя меня в сторону, ближе к лестнице.

— П-пожалуйста, Норман. Держите его подальше от меня.

— Успокойтесь.

Мы поднимаемся наверх. Его рука утешающе лежит на моих плечах, когда мы проходим через фойе. Я слышу крики и обвинения, но вкладываю всю свою энергию в то, чтобы подняться на третий этаж. Как только касаюсь щекой своей кровати, Кельвин входит в комнату, взглядом отпуская Нормана. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он остался, но страх отнимает у меня способность говорить.

Кельвин хватает меня за локти и поднимает на ноги.

— Что произошло? — он слегка трясёт меня. От ужаса я едва ли могу говорить, поэтому лишь дрожу и хватаю ртом воздух. — Отвечай мне.

— Прости, — плачу я и чувствую дрожь в коленках. — Я не смогла сделать этого.

— Не смогла сделать что?

— Не смогла заняться с ним сексом. Я не могу, просто не могу сделать этого.

— О чём ты говоришь?

— Мне наплевать, что я должна тебе. Ты ублюдок! Накажи меня, если хочешь, отправь в подвал, сделай что угодно, но я не… Не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-то, кроме тебя! — на комнату обрушивается полная тишина, которую нарушает только моё затруднённое дыхание. Мой рот остаётся открытым. — Я… Я не имела в виду…

— Думала, я хотел, чтобы ты занялась с ним сексом? — спрашивает Кельвин, впиваясь пальцами в мои руки.

Я пытаюсь освободиться от его хватки:

— Ненавижу тебя! Из всего, что ты со мной делал, нет ничего хуже, чем это! Как ты мог?

Он отпускает меня, и я падаю обратно на кровать.

— Кейтлин, я никогда… — он замолкает и падает передо мной на колени. Берёт меня за подбородок. — Я не знаю, как это произошло. Ты с другим… От этого мне… Это…

Вид Кельвина, который не может найти слов, стоя передо мной на коленях, — это то, что мой мозг никак не может осмыслить.

— Но ты сказал… И сказал, чтобы я не надевала бельё.

— Для меня. Единственное, что помогает мне пережить этот вечер, знание того, что между нами в момент, когда я возьму тебя, будет на одну вещь меньше. Я…

— Я не верю тебе, — произношу я, пытаясь выдернуть подбородок из его пальцев.

— Он думал, что ты проститутка.

— Почему он так думал?

— Наряд… — отвечает он. — Моё особое… Предпочтение.

— Проститутки? — шепчу я.

Он качает головой:

— Он заплатит. Я обещаю.

Я с дрожью выдыхаю. Мой мозг всё ещё в руинах и пытается собрать сам себя воедино.

— Ты не злишься? — спрашиваю я. — За то, что я отбивалась?

— Мне стоило смотреть внимательней.

Я не понимаю его ответа, но словно масло таю под ним. Он отпускает моё лицо и позволяет моим рукам обнять его за шею.

— Эй. Не переживай, — произносит он. — Я о тебе позабочусь.

— Это правда? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Кельвин. Он убирает мои руки от себя и встаёт, отодвигая одеяло. — Залезай и попробуй расслабиться. Я пришлю Розу и Нормана к тебе.

Я смотрю на него:

— Розу? И Нормана?

— Не переживай по поводу вечеринки. Я всех развлеку.

— Оу, я…

— Что?

— Ничего. Всё хорошо.

— Мне нужно возвращаться к гостям, но, если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи им, — говорит он, выходя из комнаты. — Увидимся завтра.

Я смотрю, как он уходит, а потом залезаю под одеяло. Роза с Норманом вскоре заходят ко мне в комнату, пытаясь порадовать меня. Норман постоянно спрашивает, чего я хочу, но мне по-прежнему не по себе, чтобы ответить ему.

***

— Кельвин.

— Я здесь.

— Кельвин?

— Что такое, воробушек? Я здесь.

Его слова согревают меня, и я улыбаюсь. Когда открываю глаза, то вижу его белую рубашку в темноте на расстоянии вытянутой руки.

— Кельвин?

— Да, что? — шипит он.

— Что ты здесь делаешь?

Он вздыхает:

— Не знаю.

— Сколько времени?

— Поздно.

— Вечеринка закончилась?

— Несколько часов назад.

Я переворачиваюсь на спину, ощущая, как затекли конечности.

— Это было слишком. Я не была готова.

— Нет. Не была.

Веки угрожают вновь закрыться, но я стараюсь держать их открытыми.

— Ты делаешь хорошие вещи, ведь так, Кельвин?

— Хмм?

— Благотворительность. Это всего лишь притворство? Или тебе и правда не всё равно? Ты можешь быть очень жестоким.

Со стороны стула, на котором он сидит, доносится слабый скрип, когда Кельвин сдвигается.

— Я делаю это, потому что должен.