Олег удивлялся, как работающие здесь люди изо дня в день пропускают через себя все эти отбросы, выхлопные газы страдающих или изуродованных душ. Внезапно ему подумалось, что если храмы строятся там, где от земли исходит животворная сила света и добра, то тюрьмы – это филиал преисподней на земле, а отделения милиции и суды – их облегченный вариант.

Олег едва сдерживался, чтобы не перейти на бег, но он не мог позволить себе проявление подобной слабости. Он был победителем, а победитель не бежит с поля битвы.

Последний поворот – и за ним пост при выходе из здания. За стеклянной будкой дежурного Олега ждал неприятный сюрприз. На краешке стула, ссутулившись, по-сиротски сидела мать. Олега кольнуло чувство вины. За все это время он ни разу о ней не вспомнил. Не то, чтобы он надеялся, что до нее не дойдет эта история. Слишком погруженный в собственные переживания, он вообще о ней не думал.

Инна Михайловна прибежала прямо с работы. Одетая в пуховик, теплые, вязаные рейтузы и сапоги на липучках, она выглядела, как рыночная торговка. На ее лице застыло выражение извечной скорби и покорности. Весь ее облик говорил о том, что на ней стоит клеймо хронической неудачницы. Не удивительно, что ее даже не пропустили внутрь.

При виде матери чувство могущества и победы угасло, а вместо этого юркой змейкой закралась гаденькая мыслишка, что мать Земского не торчала бы возле входа. Случись ей оказаться в подобном месте, она с гримасой брезгливости прошествовала бы мимо дежурного, даже не спрашивая разрешения. Такие, как она, были хозяевами положения, и все двери были бы для них открыты.

Инна Михайловна бросилась к сыну, как будто они не виделись год. Стыдясь бурного проявления чувств, а отчасти и ее вида, Олег смущенно отстранился.

– Все нормально, мам. А ты как здесь оказалась?

– Да вот сообщили, что ты в милиции. Дождалась, – с укором произнесла Инна Михайловна.

Олег промолчал. По сути, мать была права, и все же чувство вины уступило место протесту. Могла бы для начала разобраться, что к чему, а не клеить на него ярлык преступника. С каждым днем трещина, которая появилась в их отношениях, неумолимо расширялась, а сейчас грозила превратиться в пропасть.

Вопреки ожиданиям, по дороге домой мать ничего не спрашивала, а только тихонько утирала слезы. Однако это было худшим испытанием. Лучше бы она набросилась с упреками и руганью, тогда, по крайней мере, он мог бы защищаться, а так – неизвестно, как себя вести. Оправдываться в том, в чем не виноват? Или просить прощения просто так, потому что по заведенному правилу дети всегда просят прощения у родителей, и никогда наоборот?

В нем вскипело раздражение к ее молчаливой покорности судьбе. Мать настолько смирилась со своим амплуа неудачницы, что и ему навязала эту незавидную роль. Но он вырвется из заколдованного круга. Он непременно станет хозяином жизни.

В тягостном молчании они дошли до дома, поднялись в лифте и зашли в квартиру. Не в силах больше выносить бессловесные всхлипывания, Олег зло отчеканил:

– Между прочим, я не виноват. С Земским это просто совпадение.

– Как будто я и без того не знаю, что ты не виноват. Когда из милиции позвонили, я испугалась, что тебя избили. Сейчас ведь хулиганья полно. А мне говорят, ты организовал разбойное нападение. Тоже мне, нашли разбойника. Почему люди такие злые?

Олег опешил. Он ожидал тяжелого разговора, укоров и нудной лекции. Точно боксер перед поединком он приготовился отбивать атаки и нападения, и вдруг противник вместо того, чтобы завернуть хороший хук, распахнул руки для дружеского объятия.

– Ма, ты ведь правда не подумала, что я мог так поступить?

– Чтобы ты нанял кого-то избить? Да ты такой дурак, что скорее сам других защищать полезешь.

Олег не ожидал, что после всех ссор, попреков и непонимания мать безоговорочно примет его сторону. Все – учителя, одноклассники, даже участковый с инспекторшей были уверены в том, что он виноват, и лишь мать верила ему, не требуя никаких объяснений.

Глаза стали мокрыми. Он уткнулся лицом в ее плечо.

– Ну, успокойся. Все будет хорошо. Теперь все позади, – приговаривала Инна Михайловна.

Она боялась спугнуть волшебство момента. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно. Сын, как в детстве, искал у нее утешения и, хотя ростом вымахал выше нее, он по-прежнему был ее Олежкой, ее маленьким, ласковым медвежонком.

Она гладила густые, шелковистые волосы сына, а в голове проносились горькие мысли. Почему мы не живем, а вечно подгоняем время? Ждем какого-то светлого часа. Пока дети маленькие, торопим – скорее бы повзрослели. А они, к сожалению, так быстро растут.

Исходящее от матери тепло и надежность окутывали Олега, залечивая раны. В последнее время моменты их семейного единения были слишком редкими. В порыве благодарности Олегу захотелось сказать матери что-нибудь приятное, поделиться с ней чувством могущества, которое он ощутил, когда по-настоящему поверил в свои способности. Он отстранился и произнес:

– Знаешь, теперь у нас все будет по-другому. Я стану зарабатывать много денег. Сапоги тебе куплю красивые, а не эти, чеботы на липучках.