— Что ж, пройдемте… Ну так что вас интересует? — сухо спросила, когда уселась за свой рабочий стол сама и пригласила Турецкого устраиваться напротив.

— У меня к вам вопрос и просьба… Ангелина Петровна. — Турецкий вспомнил, как назвал ее Филя, еще и ухмыльнулся по этому поводу, а теперь понятно почему: уж на ангела она абсолютно не походила, скорее наоборот. Но как же все-таки Филе удалось ее уломать, этакую-то?

— Излагайте, — она умудрилась «прокаркать» слово, в котором не было ни одного «р». И полезла в карман за папиросами.

Турецкий немедленно предложил ей свои сигареты, но она отрицательно помотала головой и достала мятую «беломорину». А чтоб прикурить, вот тут уж, так и быть, снизошла до огонька его зажигалки.

— У больной уже были посетители?

— Разумеется, но только мы никого не пропускали. Вы стали первым. И что, много получили информации, я спрашиваю?

— Практически никакой. Жива хоть, и то слава богу! А что были за люди? Это, надеюсь, не секрет?

— Ну почему же? Сестра приходила. Со службы навещали. Ее же у нас знают многие. Интеллигентная женщина, умница… Умела сдерживать губернаторский «ндрав», возможно, вам знакомо такое слово?

— Еще бы! — Турецкий улыбнулся. — А что, случалась острая нужда?

— У нас Сибирь, — многозначительно ответила Ангелина Петровна, курившая переломленную папиросу будто какая-нибудь бомжиха, в кулаке. — Халатик-то можете снять, вон туда, на плечики, повесьте, — кивком указала она на стенной шкаф. — Это у нас для высоких гостей предназначено.

Турецкий жестом изобразил полное понимание и разоблачился. Вот оно как, оказывается.

— А что, Ангелина Петровна, мой коллега из МУРа кровушки вам тут своей настырностью не попортил? Так я готов за него принести…

— А нет нужды, — небрежно отмахнулась заведующая отделением. — Мы ж с ним, с Филиппом-то, давно знакомы, еще с Афгана.

— Да быть того не может! — воскликнул Турецкий и испуганно зажал себе рот.

— Может, может… — снисходительно и успокаивающе «прокаркала» Ангелина, а в глазах ее блеснули веселые огоньки. — Да разве ж я б кого пустила сюда, мальчик вы мой милый? Вы меня не стесняйтесь, Филипп рассказал мне уже, что мог, я же понимаю… Так какие у вас теперь трудности?

— Ну, Филя!.. — все не мог успокоиться Александр Борисович.

— Я слушаю, слушаю, — напомнила она.

— Я боюсь за нее.

— Так поставьте свою охрану, — она пожала плечами и раздавила окурок в пепельнице, — если она у вас есть. Но я не вижу смысла. В мое отделение и мышь не проскользнет.

— Но я-то шел…

— Ах, бросьте! Если вам Филипп ничего не объяснил, так это совсем не значит, что у меня здесь проходной двор.

— И желательно, чтобы о моем посещении тоже знало как можно меньше народу.

— А кто вас видел? Я думаю, что вам, наверное, будет важно переговорить с сестрой нашей Катеньки, да? Вот я вам дам ее телефон, позвоните, она женщина простая, без претензий, но достаточно умная.

— Еще один вопрос могу?

— Если последний на сегодня. Вы меня извините, но у каждого из нас есть и свои обязанности. Слушаю.

— Вы говорили, что Катерину Ивановну навещали тут. Ну, пытались. Со службы — это, вероятно, из администрации края, да? А по телефону интересовались, например, состоянием больной, при этом не представляясь ее родственником либо знакомым? Мне надо вам объяснять, чем продиктован мой вопрос?

— Не знаю, возможно, такие звонки тоже были, мы — больница, обязаны давать справки о состоянии здоровья своих пациентов. Но попыток несанкционированного проникновения в ее палату — так у вас это, кажется, называется, да? — таких попыток пока не было. Надеюсь, и не будет. Мы всем сообщаем, что Пшеничная, по сути, находится в коме. И диагноз неутешительный. А правду знают всего двое-трое лиц. Теперь и вы с Филиппом. Поэтому и смысла в охране не вижу, наоборот, сразу возникнет подозрение. А в том, что девочка, возможно, знает правду, я почти уверена. Все! Больше я вам ничего не скажу. Идемте, я вам покажу, где у нас служебный.

— Ну, Филя, ты — великий артист! — со значением сказал Александр Борисович, садясь в «Жигули». — И чего, спрашивается, темнил?

— Мелочи жизни, Сан Борисыч, — подмигнул тот. — Все мы там, в разной степени, проходили через их руки, понимаете? Но мы их потом забываем, а вот они нас — никогда… И узнают при встрече первыми. И ведь странная несправедливость! Ну сколько их было вообще в моей жизни, этих живодеров? Трое, пятеро? А нас у них? Тысячи. Однако же они помнят каждого, кого вернули с того света, а мы, неблагодарные скоты, даже свое спасибо толком выразить не умеем… Куда теперь?

— Вот телефон. Надо позвонить и узнать адрес. Это сестра Катерины.

— Откуда взял-то? — удивился Филипп.

— Ангелина твоя дала!

— Ну, ё-о-о! Охмурил-таки девушку, да?

— Ох, Филя, креста на тебе нету!..

Через несколько минут городская телефонная справочная выдала необходимый адрес. Филя посмотрел и сказал:

— Я знаю, где этот поселок. По той же трассе, куда тебя возили. За «резиденцией». Но время уже не рабочее, поэтому лучше не звонить, а сразу ехать туда.