— Я о нем сообщила, — сказала она правдиво. — И полиции и благотворительному обществу. Меня так и не известили о том, что с ним случилось.

К облегчению Хонор, Адель больше не задавала вопросов. Она была еще достаточно наивной и предположила, что если на него подали жалобу, это автоматически означало, что он будет наказан. Она поднялась с кресла, взяла чемодан и пошла в спальню, чтобы распаковать его. Дойдя до двери, она обернулась.

— Не думаю, что я когда-нибудь еще увижу Майкла, — сказала она грустно. — Так что мы снова с тобой одни, бабушка.

У Хонор на глаза навернулись слезы. Она посмотрела на картину Фрэнка на стене, которая всегда была ее любимой, потому что на ней был изображен замок Кэмбер с речкой на переднем плане. Он нарисовал ее в месте, где они часто устраивали пикники. Он всегда хорошо умел выражать свои чувства как словами, так и своим и картинами, и она знала, что он сказал бы: наступил идеальный момент, чтобы сказать внучке, как она любит и ценит ее.

— Я люблю тебя, Адель! — выпалила она. — Ты полностью переменила мою жизнь своим появлением здесь. Как бы я хотела сделать что-нибудь, чтобы поправить ситуацию с Майклом. И еще мне так хотелось бы рассказать тебе о твоей матери что-то хорошее. Но я не знаю, что сказать, кроме того, как много ты для меня значишь.

Адель в удивлении смотрела на нее, потом начала смеяться.

— Ох, бабушка, — сказала она, смеясь и плача одновременно. — Я не уверена, что мне нравится, когда ты сентиментальничаешь. Это совсем не похоже на тебя.

Хонор не могла сдержать улыбки.

— Знаешь, что с тобой не так, девочка? — спросила она.

Адель отрицательно покачала головой.

— Скажи мне, — попросила она.

— Ты слишком похожа на меня, и как бы это не обернулось плохо.

Глава тринадцатая

1938

— Сестра Талбот! Миссис Дрю нужно сменить повязку! — крикнула сестра Макдональд, идя через проходную комнату, где Адель как раз собиралась вылить и сполоснуть судно.

— Да, сестра, — сказала Адель и, как только медсестра скрылась из виду, скорчила рожу любящей распоряжаться женщине, которая управляла женской хирургией железной рукой.

Было первое января, и в больнице не хватало персонала из-за вспышки гриппа. Адель сама не очень хорошо себя чувствовала, не потому что у нее был грипп, а потому что она с несколькими другими студентками-медсестрами допоздна веселилась, встречая Новый год дешевым шерри. Она была уверена, что сестра Макдональд знала об этом и поэтому преследовала ее весь день.

Она начала свою практику в качестве медсестры в госпитале Буханан в Гастингсе в апреле. Платили всего десять шиллингов в неделю, и рабочий день был долгим, но она жила вместе с другой практиканткой в хорошей комнате, ей предоставлялась еда три раза в день, и она подружилась не с одним десятком девушек. Анжела Дэлтри, ее соседка по комнате, была прелестной, ветреной девушкой из Бексхилла, и поскольку они почти всегда работали в одну и ту же смену, то проводили много свободного времени вместе.

Работа медсестры оказалась для Адель совсем не тем, чего она ожидала. Поскольку она никогда не была в больнице до того момента, как начала практику, она рисовала все это в более романтичных красках, представляя себя неким ангелом милосердия, промокающим лбы платочком, измеряющим температуру и расставляющим цветы на столиках у больных. Она, разумеется, знала, что столкнется со рвотой, кровью и суднами, но не предвидела, что это будет с утра до ночи и что ей, как практикантке, будут скидывать всю самую неприятную работу. И еще она никогда не представляла, что может быть столько правил. Не садиться на кровати, убирать все волосы под свою накрахмаленную шапочку, чтобы ни один не выбился. Сестра Макдональд была крайне суетливой, и у нее были глаза на затылке. Адель в первый день работы в палате получила невероятную взбучку за то, что съела ириску. Ее угостила одна из пациенток, но если послушать крики и ругань сестры по этому поводу, можно было подумать, что она украла целую коробку и запихнула в рот сразу все конфеты.

И все же сама профессия ей нравилась. Было так приятно наблюдать, как люди постепенно выздоравливают после операций, звать, что хотя она была лишь мельчайшим винтиком в том колесе, которое называлось больницей, это была существенно важная работа. Пациенты были благодарны ей за уход, проявляли к ней такой же интерес, какой она проявляла к ним, а общение с другими медсестрами было таким веселым.

Поставив чистое судно на место на полке, Адель ухватилась за тележку с перевязочным материалом и направилась к миссис Дрю. Это была полная женщина лет сорока с небольшим, с седеющими волосами, которая чуть не умерла от перитонита, и Адель к ней очень привязалась.

— Пора менять вашу повязку, — сказала она, задвинув шторку вокруг кровати пациентки.

— Снова? Только не это! — вздохнула миссис Дрю и отложила журнал, который читала. — Я иногда думаю, что вы так и ждете, пока кто-нибудь наконец удобно устроится, а потом набрасываетесь на него.

— Конечно, так оно и есть, — рассмеялась Адель. — Нам же нужно что-то делать, чтобы оправдать нашу чудовищно большую зарплату. — Она подняла ее ночную рубашку, открывая повязку на животе, затем осторожно сняла ее. — Заживает очень хорошо, — сказала Адель. — Думаю, скоро вы сможете отправиться домой.