Оживший мертвец шагнул к оцепеневшим от ужаса подельникам. И один, выронив плетку, захрипел, повалился наземь — просто не вынес подобного зрелища.

Другого же заставил упасть граф — клинок подсек под колени, вонзился под лопатку, — и оба мертвеца упали одновременно.

Вытерев кинжал о полу куртки убитого, вложив в ножны, Гилберт подозвал коня, забрался в седло...

— А щенок-то не так прост! — ошарашено произнес барон. Оборванец у его ног пришибленно подскуливал. — Пожалуй, мне стоит немного потерпеть и самому с ним разобраться. Турнир обещает быть интересным...

Он развернулся и пошел прочь. Опомнившийся оборванец запричитал вслед:

— А как же я? Вы обещали заплатить...

— Благодари небеса, что шкура цела осталась, — бросил барон.

Несмотря на поздний час принцесса Адель не помышляла об отдыхе. Напротив, пробудившись еще до рассвета и целый день проведя в радостных хлопотах, она вообще не чувствовала усталости! Удивительно, но мысли о предстоящей весной свадьбе заставили забыть хотя бы на время беспокойство о пропавшем брате. Даже надоедливые фрейлины казались теперь не столь невыносимыми, а порой даже полезными. Причем, две самых противных пригодились особенно — привели такую превосходную портниху! И сегодня задержались допоздна, обсуждая подвенечный наряд, давая вполне разумные советы и подсказки.

В покои принцессы собрали, кажется, все зеркала королевского дворца. Стоя на низенькой табуреточке, пока портниха ползала внизу, подкалывая сотнями булавок подол платья, принцесса разглядывала себя со всех сторон, отражаясь в многогранной серебряной поверхности, точно мотылек, попавший в фонарь. И восхищенное шушуканье фрейлин за спиной Адель не раздражало и не казалось, как обычно, лживым и льстивым. Ей безусловно к лицу этот искрящийся персиковый шелк, привезенный с востока, из невообразимой дали, где ей самой никогда не суждено будет побывать. Да и румянец на фарфорово-бледных щеках преобразил ее до неузнаваемости.

— Как ты хороша, Адель! Видела бы твоя мать, какой ты стала красавицей.

— Вы правда так считаете? — вспыхнув, обернулась принцесса к вошедшей герцогине Эбер.

Стянув с рук перчатки, Изабелла Эбер подошла к девушке, нежно потрепала по щечке:

— Я никогда не солгу тебе, моя девочка, — улыбнулась она.

— Вы так добры ко мне! Вы всегда относились ко мне, как к родной дочери.

— Не могу дождаться, когда же наконец назову тебя своей дочерью с полным правом! Но как же иначе, ведь я обещала о тебе заботиться твоей матери. Мы же с ней были лучшими подругами. Как жаль, что она не видит тебя сейчас, — говорила герцогиня, и никто не посмел бы заподозрить ее в откровенной лжи.

— Да... Обидно, но я совсем не помню ее. Скажите, я похожа на нее хотя бы чуть-чуть?

— Конечно! Но ты гораздо, гораздо красивее! — с чувством заверила герцогиня.

Мэриан, возлежавший на подушках перед камином, сделал знак фрейлинам и служанкам. Повинуясь любимцу госпожи, те покорно покинули свои места и, поклонившись принцессе и ее гостье, тихо удалились. Кот же, вальяжно потянувшись, лихо вспрыгнул на стол. Пройдя между игольниц и мотков кружев, перебрался на подоконник. Загораживающую окно штору чуть шевелил сквознячок, просачивающийся в душную от свечей комнату через приоткрытую ставню. Просунув в щель лапу, Мэриан чуть расширил проход, протиснулся на открытый балкон, опоясывавший угловую башенку дворца. От зимнего воздуха кот мгновенно распушился, увеличась в объеме едва ли не втрое.

— Вам нравится мое платье? — спросила Адель, счастливо сияя.

— Недурно, — пожала плечами герцогиня.

— Оно еще не закончено! — поспешила сказать принцесса. — Вот здесь и здесь пришьют оборочки. Вот тут будет лента, а здесь кружево! Посмотрите! — она подхватила со столика моток изысканно-золотистого оттенка. — Вот оно! Потрогайте, какое тоненькое! Мне оно так нравится!

— Боюсь, оно будет не слишком хорошо сочетаться с моим подарком, — произнесла герцогиня.

Принцесса подняла на нее непонимающий взгляд. Она и не заметила, что следом за гостьей вошел слуга и оставил в кресле перевязанный шнуром сверток.

— Подарок? Мне? — переспросила принцесса.

— Да, моя девочка. Пришло время, и я хочу подарить тебе свою подвенечную вуаль.

Герцогиня развернула сверток и достала тончайшею ткань холодного, серебристо-голубого цвета, сплошь расшитую изящной вышивкой.

— Эта вуаль закрывала мое лицо в самый незабываемый момент моей жизни, прятала слезы радости! Никогда не забыть мне тот миг — нас объявили мужем и женой, и маршал Эбер осторожно поднял вуаль, чтобы скрепить узы брака поцелуем, — поведала герцогиня с искусно наигранным чувством. — И я хочу, чтобы в день, когда ты поклянешься в верности моему сыну, она была бы на тебе.

— Разве я могу принять этот дар? — пролепетала принцесса. — Это такая честь для меня...

— Не говори глупости! — рассмеялась герцогиня. — Ты станешь мне дочерью и просто обязана ее надеть!

Она накинула изящное покрывало на поникшую голову девушки, расправила складки по плечам — и развернула ее к зеркалам. Принцесса увидела множество своих лиц, бледных и бескровных под сероватой тканью. Румянец пропал, сейчас она казалась себе покойницей в саване.

— Тебе очень идет! — восхитилась герцогиня, обняв ее за плечи. — Правда, платье придется шить другое. Это никуда не годится. Но еще достаточно времени, мы прекрасно успеем приготовиться к торжеству.