Вера внимательно осмотрела помещение, в котором сейчас шел монтаж какой-то мелкой декорации, кивнула.

– А сейчас - вот сюда. Вот из-за этого столика будет вести новости диктор. Ты должна будешь ее… попросить. И занять ее место. Я не знаю, как поведут себя операторы, будем надеяться - смирно, так что постарайся не выходить вот за это пространство, - обвел рукой Василькин довольно большой виртуальный прямоугольник. И последнее: вот эта самая сигнальная кнопка. Но вообще-то я думаю, что она тебе не понадобится: Почувствую момент и запущу. Все запомнила?

Вера еще раз внимательным, цепким взглядом осмотрела помещение, потом прикрыла глаза, как бы /проявляя пленку/, и кивнула:

– Пойдем.

Они пошли по коридору прогулочным шагом. Вера вдруг сказала:

– Знаешь, Валентин: если б мне, кроме тебя, было с кем поделиться, я рассказала бы ему вот про какие сомнения…

– А Косячков?

– Валентин! Ну как не стыдно!

Василькин продемонстрировал, что ему стыдно.

– Только пожалуйста: не возмущайся, не перебивай, не переубеждай: я здесь, и значит уже давно сама себя переубедила. Но мне надо поделиться. Обещаешь?

– Хм… н-ну…

– Я ведь очень хорошо запоминаю, что ты по тому или другому поводу говоришь. Или даже без повода. Про то, например, что люди верят только тем, кто за свои слова расстается с жизнью. При них. Про тиви-шоу. Про то, чем прямой эфир отличается по биополю, по воздействию на зрителя, от записи. Во что я, как инженер, впрочем, поверить не могу. Если запись сделана с качеством, предельным для передающего канала, ни одна собака не отличит… И вот, меня никак не может покинуть ощущение, будто ты все специально /подстраиваешь/, чтобы это самое шоу /произошло/. С пальбой и кровью. И, возможно, с человеческой жертвой в эфире. Трогательной молодой барышней в мундире от Кутюр. Стоп-стоп-стоп! Ты обещал не перебивать! Но это не важно. Если даже и так, - а я верю, что это не так и что ты все делаешь правильно и единственно возможно, - так вот: если даже и так - ты спас мою жизнь и она все равно твоя. Помнишь, у Чехова: "Если тебе понадобится моя жизнь…" Молчи! Я лучше тебя знаю, чтО ты можешь возразить. К тому же, я надеюсь, что достаточно подготовлена, чтобы /человеческой жертвы/ не было. Ну, той самой, в мундире от Кутюр. Знаешь, эдакая профессиональная гордость. Или, может, заносчивость. А теперь я тебя прошу: забудь обо всем, что я тебе сказала, и продолжим рекогносцировку…

…Над дверями студии горела красная надпись: "Прямой эфир". Дикторша читала новости, за чем можно было наблюдать как по монитору в коридоре, так и сквозь внутреннюю дверь тамбура.

Вера стояла в тамбуре в новенькой, с иголочки, форме офицера ФСБ и наблюдала:

– …Очередная трагедия с российским авиалайнером. Сегодня в аэропорту Пулково-2 потерпел катастрофу самолет ИЛ-86, совершавший рейс Санкт-Петербург - Париж. Все пассажиры и экипаж погибли. Президент Российской Федерации и мэр Санкт-Петербурга направили телеграммы соболезнования Президенту Франции и мэру Марселя в связи с трагической гибелью французских граждан в авиакатастрофе российского самолета. Создана правительственная комиссия по расследованию причин катастрофы. Председателем комиссии назначен первый вице-премьер Олег Петрович Колобов…

…Василькин вошел в аппаратную и сказал:

– Пожалуйста, полное спокойствие. В Останкино - террористы, которые стремятся в эту студию и аппаратную. Поэтому прошу всех… повторяю, всех!
– кроме вас, - кивнул в сторону инженера, сидящего у одного из видеомагнитофонов, - тихо и быстро покинуть помещение. Счет на десятки секунд. Спускайтесь в холл, в бар… Я понятно все объяснил? И - молчите…

Трое из четверых работников аппаратной, постепенно осознав сказанное Василькиным, покорно закивали головами и на полусогнутых, гуськом, двинулись к выходу. Четвертый остался, и чувствовалось, что ему очень не по себе.

– Не бздите, - сказал Василькин.
– Я с вами, - и, наглухо заперев двери за последними вышедшим, достал из-за пояса пистолет, направил на инженера. Тихо сказал в микроскопический радиомикрофон, укрепленный где-то под пиджаком:

– Вера, слышишь меня?..

– …Слышу!
– так же тихо отозвалась Вера

– Можно, пошла!

– Иду!

И Вера сделала в студию решительный шаг, резко повернула рычаги затворов…

…Василькин протянул инженеру кассету:

– Зарядите, быстро. Так… Выставьте на начало. Где кнопка запуска?

Перепуганный инженер показал на кнопку пальцем.

– Отлично, - сказал Василькин.
– Спасибо. А теперь - извините, - и пустил в голову инженера пулю…

…Вера тихо, едва ли не на цыпочках подобралась к линии передающей камеры, извлекла из-за пояса небольшой пистолет со стволом, удлиненным глушителем. И сделала резкий шаг в кадр.

– Извините!
– сказала пересохшим от волнения голосом.
– Мне правда неловко. Но мне нужно это место буквально на пять минут, - показала пистолетом на столик дикторши.
– Студия заперта, связь перерезана. Если вы выполните мою просьбу, ни с кем из вас ничего не случится. Прошу всех, кроме вас, - кивнула дикторше, - делать все так, как делали до этого. Ну… Ну, милая! Ну, потеснись, пожалуйста…

…Косячков включил телевизор именно в этот момент.

Дикторша, совершенно опешившая, просто не понимала, что ей делать, стояла столбом, поднявшись из-за своего столика. Вера тоже плохо понимала, что предпринимать дальше… Но драгоценные секунды утекали, и она вдруг выпалила в потолок. Выстрела почти не было слышно, так, плевок, но пуля попала в потолочный софит и взорвала его, осыпав студию осколками горячего стекла…

…Одно стеклышко попало дикторше в щеку, перебило сосудик и тонким фонтаном брызнула кровь. Дикторша истерически закричала и бросилась ничком на пол.