Второй гарсон. Блондинку.

Первый гарсон. Какую?

Второй гарсон. Молодую.

Первый гарсон (нетерпеливо). Толстенькую, худенькую, бледненькую?

Второй гарсон. Толстую. Даже если думаешь о ее пошлой профессии, обо всех ее мужчинах, то все равно с толстой возбуждаешься лучше.

Первый гарсон (нетерпеливо и раздраженно). Ты ничего не понимаешь! Мы бы с маэстро выбрали…

Кристьяно (поправляет). Студент Васильев.

Первый гарсон. Студент Васи… выбрал бы худенькую и бледную.

Второй гарсон. Почему?

Кристьяно (цитирует наизусть, нежно). «… И внимание его остановилось на одном бледном, немножко сонном, утомленном лице… Это была немолодая брюнетка, одета в костюм, усыпанный блестками, она сидела в кресле, глядела в пол и о чем–то думала».

Второй гарсон. Это дело вкуса.

Кристьяно (терпеливо). Васильев выбрал усталую, печальную женщину. Мыслящую и чувствующую. Интеллектуалов привлекает внутреннее страдание. Мы, интеллектуалы, предпочитаем созерцание, жизнь, полную страданий. Это особенно верно для Антоши. Он заставляет своих персонажей мучиться, анализировать и препарировать самих себя. Он создает ощущение бесконечной трагедии и страданий. И сколько в этом поэзии! В смерти ребенка, в смерти животного, во впечатлении, которое эта смерть производит на окружающих…

Первый гарсон (показывает на друга). У него умер ребенок. (К другу.) Что ты тогда чувствовал?

Второй гарсон (удивлен, старается это скрыть). Боль… Ужасную боль… (Видно, что не хочет затрагивать эту тему. Это плохая примета — говорить о смерти ребенка.)

Кристьяно (с интересом). Сколько ему было лет?

Второй гарсон (бормочет). Шесть, почти шесть.

Кристьяно. А была у тебя потребность тогда говорить об этом?

Второй гарсон (смущенно). Мне хотелось, чтобы об этом говорили другие.

Кристьяно (оживленно, с интересом). Расскажи–ка!

Второй гарсон. Мне казалось, что он жив, когда о нем говорили. Я видел его в их глазах. Зато…

Кристьяно (жаждая сравнений). Зато?…

Второй гарсон (подбодрен первым, который хочет заставить его играть роль до конца). Помню, ты мне тогда нашел работу, и именно в тот день нужно было туда явиться, иначе я бы ее не получил… По дороге я тебе рассказывал о ребенке, ты советовал насчет работы, рассказывал о новых сослуживцах. И о клиентах. Пара слов сочувствия, и все… Это было ужасно… Они хоронили его, хоронили навсегда.

Кристьяно (возбужден услышанным). Вот видишь, это твое личное переживание, а он и его описал. В прекрасном рассказе «Тоска». У извозчика Ионы умер сын — молодой парень, суть остается та же — он старается рассказать об этом клиентам… (Произнося слово «клиентам», ему приходят в голову слова Геркулеса, и сразу же подозрительно смотрит на первого гарсона. Медленно, с подозрением.) Кажется, я тебе уже рассказывал об этом.

Первый гарсон (не скрывая смущения). Да… но только я об этом никому не говорил… Такая история… Потому я и не подумал о нем, о моем друге… я упустил это…

Кристьяно (подозрительно, второму). А сколько лет было тебе, когда ты женился?

Второй гарсон (стараясь не ошибиться). Шесть, шесть лет тому назад.

Кристьяно. А где твое обручальное кольцо?

Второй гарсон. Мы с женой договорились. Когда она уже была беременна (показывает на живот), я ей сказал: «Я женюсь на тебе, но кольца носить не буду». Оно у меня дома. (Пытаясь сострить.) Я пока не отнес его в ломбард.

Затруднительная пауза. Чувствуется, что Кристьяно не верит.

Первый гарсон (пытаясь рассеять напряженность). Помните рассказ о человеке, который скучал… Не помню точно — он еще не знал, куда деть время и ничего не делал… (Второму.) Ты никогда не пытался читать надписи наоборот от нечего делать?

Второй гарсон. Да, действительно, читал!

Первый гарсон. Видал? Чехов и об этом написал Правда, маэстро? «Рассказ о скучавшем человеке».