– Знаешь эта ночь …Словом, для меня она была первой более чем за год

Кэл изумленно встрепенулся, но ничего не сказал, прижимая ее к себе и укрывая разгоряченное тело одеялом.

– А ты…— начала было Джилл, но замолчала, громко сглотнув, поняв, что чуть не сморозила глупость, спросив его почему, он остался в стороне, уделяя внимание только ее персоне, — а ты говорил полчаса,— пробормотала она, лениво пошевелившись,— сколько еще осталось

– Достаточно,— он поцеловал ее макушку. Ему было приятно, что смог доставить удовольствие Джилл и был сражен ее тактичностью и пониманием, радовался, что она не заострила внимание на его не состоятельности. Не удивлялась и не спросила «почему».

– Разбуди меня, через пару минут, — она приподняла голову, и усиленно борясь с закрывающимися веками, сонным голосом спросила,— Кэл, скажи мне, я уже сплю и мне все приснилось?

– Надеюсь, что нет, милая

– Если я сплю, ущипни меня, чтобы я проснулась,— пробормотала она, падая на подушку

Перевернувшись на живот и обхватив ее руками, Джилл, повертела головой, ища более удобное положение, и замерла, отключившись от реального мира. Только едва слышное дыхание шевелило упавшую на лицо прядку волос.

– Милая,— негромко позвал ее Кэл, легонько тряхнул за плечо

– Ммммм— промычала она в ответ, еще глубже зарываясь носом в подушку и крепче ее обнимая.

И дело было не в том, что лежащий рядом мужчина и его объятия мешали и были неприятны, просто она не привыкла во сне чувствовать кого-то рядом и инстинктивно отстранилась от помехи. Ведь даже живя последние годы в вполне счастливом, на посторонний взгляд , браке в Джилл с мужем четко делили постель на две половины ее и его, и лишь в редкие минуты близости двуспальная широкая кровать становилась их ложем, ложем медленно умирающей любви.

Опираясь щекой на ладонь Кэл смотрел на безмятежно спящую Джиллиан, он предполагал ее утреннее недовольство – она же хотела покинуть его дом, а сама спит, как младенец, даже негромко причмокивает во сне. Кэл убрал с лица женщины заблудившийся пушистый локон и поцеловал в кончик носа. Джилл издала тихий протяжный звук, сморщилась и расплылась в довольной улыбке. Ей спилось, что-то очень приятное.

У Кэла до сих пор кружилась голова от близости Джиллиан, дурманило голову от теплого женского запаха. Он столько раз видел ее спящей. И неудобно скорчившуюся за рабочим столом, положив щеку на клавиатуру ноутбука, когда ее срубала усталость после многочасовой нудной работы над отчетами. Уютно свернувшуюся в уголке дивана, убаюканную забойным триллером, что они смотрели втроем с Эмили по ДВД. Засыпающую на сиденье машины, во время долгой поездки и неловко клюющую носом, повисая на ремне безопасности, сердито отрицающую, что ужасно хочет спать. Но сейчас она ровно дышала, лежа у него под боком, согревая дыханием его плечо. Было в этом нечто особенное, была такая огромная разница, что Кэл почувствовал, как защемило у него в груди, и сбился с ритма пульс. Пусть она сейчас спит в обнимку с подушкой, но он понимал, что это временно. И если он не упустит шанс, сделает все верно, не испортит своей ужасной привычкой давить на Джилл, то скоро, очень скоро, она будет спать в его объятиях, утыкаясь не мягкий халлофайбер, а ему в грудь.

Как не хотелось Кэлу устроиться рядышком с Джилл и последовать за ней в страну Морфея, но пришлось выползать из их теплого и уютного гнездышка.

Аккуратно, перекатился на спину, стараясь не особо раскачивать матрац, спустил ноги на пол, вставая. Не удержался, провел рукой, вдоль оголившегося тела, не касаясь, а лишь считывая его сонное тепло. Плечо, плавный изгиб талии, выпуклость ягодицы, чуть согнутая в колене нога. Вздохнул. Ему хотелось перецеловать все-все веснушки на золотистой матовой коже. А ведь этих маленьких озорных капелек, подаренных Джилл солнцем, было невероятное множество. Взял с кресла и натянул пижамные штаны. Поправил сбившееся одеяло, прикрыв обнажившуюся ногу Джилл. И на цыпочках стараясь не производить лишнего шума, вышел за дверь.

Эмили, не желая конфликтовать с отцом, который в последние месяцы тотально контролировал все ее отлучки из дома, старалась не опаздывать и с минуты на минуту должна вернуться домой от подруги. Кэлу не хотелось травмировать психику горячо любимой дочери произведенным в гостиной погромом. Надо постараться и до прихода Эмили успеть привести комнату в надлежащий вид, убирая следы бурного секса — расставить мебель по местам и собрать раскиданные вещи и предметы.

Засунув стопку бумаг в письменный стол, Кэл наклонился, чтобы достать из-за его ножки невесомую паутинку чулка.

– Папа!?— взволнованный голос Эмили раздался за спиной Кэла, от неожиданности он дернулся и приложился лбом об угол шкафа, замирая в этой весьма неудобной, но многозначной позе.

– И тебе доброго вечера,— пробормотал он,— разгибаясь и поворачиваясь на голос.

Хорош же у него вид!

Волосы, как у пьяного ежа иголки, торчат в разные стороны, на голом торсе хорошо заметны отметины зубов и ногтей разошедшейся Джиллиан. Под мышкой зажата скомканная блузка Джилл, через плечо перекинуто ее пальто, а из судорожно сжавшихся пальцев свисает чулок, почти касаясь пола, и раскачиваясь щекочет кружевной резинкой голую ступню. Так сильно захотелось почесаться, что Кэл отвратительно сморщился.

Дочь, заставшая отца на предполагаемом месте преступления, приподняла брови и многозначительно хмыкнула, поджимая губы. Обвела взглядом комнату, засовывая руки в карманы джинсов, прошлась по гостиной, подшвырнув носком кроссовки, отцовский ботинок, свалившейся ей под ноги со стула. И развернувшись всем телом, остановилась лицо к лицу рядом с Келом.

Глаза Эмили, широко распахнутые с легкой долей иронии и осуждения смотрели на него. Он дернул щекой, нахмурился и, глядя на дочь, бросился в наступление.