Шрифт:
Сын. Ты все еще думаешь о нем?
Мать. Когда я думаю о нем, о его доброте, у меня слезы наворачиваются на глаза.
Сын (удивлен). Доброте?
Мать. Это трудно объяснить… Есть мужчины, очень сильные — крутые парни — которые в тоже самое время и добры, очень добры. Они не переносят страдания других людей. Он часто водил меня в кафе–мороженое, и когда видел нищего, отдавал ему последние деньги.
Сын. И лишал тебя мороженого!
Мать. Когда видел голодного котенка, брал его домой.
Сын. И ты должна была за ним ухаживать!
Мать. Настоящий джентльмен.
Сын (с иронией). Настоящий… Ты до сих пор любишь его?
Мать. За те годы, что я с ним провела, было столько прекрасных мгновений, в самых разных местах… Я была с ним счастлива…
Сын. У него были… другие женщины?
Мать (решительно). Не знаю. И никогда не хотела знать.
Сын (после паузы, меняет тему). Он ревновал парней Розанны?
Мать (рассеянно). Да, конечно… Хотел защитить ее…
Сын. Защитить от чего?
Мать. Он боялся, что они заберут ее от него, наверное… Что они «используют» ее, как он обычно говорил. (Она пристально смотрит на сына, который избегает ее взгляда… Он думает так же, как отец.)
Сын. Он любил ее, и хотел защитить.
Мать. Да.
Сын (осторожно). Покинув вас, перестав защищать… Это значит, что он не…
Мать (перебивает). Много чего значит, конечно.
Сын. Тебе легко было привыкнуть к его… отсутствию?
Мать. Я всегда приспосабливалась ко всему. (С нажимом.) И я никогда никого ни в чем не обвиняла. Я все еще думаю «В чем была моя ошибка?» До сих пор ищу ее, составляю список моих прегрешений.
Сын. Прегрешений? Да ты святая!
Мать. Я могла бы дать ему больше. Традиционно роль женщины — это роль лекаря, бальзама на раны, наносимые жизнью. Я могла бы любить его больше.
Сын. Ты слишком его любила, наверное. И слишком от него зависела!
Мать (смотрит на него с удивлением). Слишком… (Размышляет.) Возможно, я раздражала его тем, что была все время рядом, молчала, и создала у него впечатление, что слишком от него завишу.
Сын. Быть слишком зависимым — это ошибка. Быть слишком слабой и слишком ранимой — было твоей единственной ошибкой…
Мать (робко). «Ошибкой»?
Сын. Раз уж мы хотим назвать это так назвать… Хотя и не следовало бы…
Мать (поражена этим, смотрит на него вопросительно). Он бросил меня, и, таким образом…
Молчание. Звонит телефон, мать возвращается к действительности, снимает трубку.
Мать. Да… (Внимательно слушает.) … (Встревожена.) Где? Где она сейчас? … Это серьезно? … (Сын заинтересован, что лучилось.) Хорошо… Спасибо… (Кладет трубку.)
Сын. Что случилось?
Мать. Розанна…
Сын. Что с ней?
Мать. Несчастный случай.
Сын. Опять?
Мать. Ничего серьезного, но она в больнице… Нам надо ехать.
Сын (с раздражением, нервно). Зачем? Почему мы должны мчаться помогать ей, вызволять ее из беды, в которой она сама виновата?
Мать. Потому что мы любим ее.
Она выходит, почти бегом. Сын следует за ней медленно и неохотно.
Конец первого действия
Второе действие
Дочь сидит в кресле на колесах. Один глаз у нее скрыт под повязкой, нога в гипсе, видны другие раны. Она слушает поп–музыку, покачиваясь в такт музыке. Мать вяжет и посматривает на нее.