– Что ещё за Клуб-по-Средам? Кажется, те леди говорили о нём, – сказал Рэнсом.

– Я не знаю, каких леди вы имеете в виду, но Клуб-по-Средам – это здесь и сейчас. Я не хочу сказать, что мы с вами теперь в него входим, как те несчастные люди в соседней комнате. Это Нью-Йорк, пытающийся быть Бостоном. Это культура, подобающая столице. Вы можете не соглашаться, но так оно и есть. А вот и пауза: они все замолкли, будет слышно, даже если там булавка упадёт. Там что, кто-то предлагает вознести молитву? Как, должно быть, радуется Олив, что её принимают всерьёз! Они создали ассоциацию и собираются друг у друга каждую неделю, смотрят чьё-нибудь выступление, или читают газету, или обсуждают что-нибудь. И чем мрачнее и страшнее предмет обсуждения, тем больше они думают над тем, как его исправить. Они считают, что таким образом могут сделать Нью-Йоркское общество более интеллектуальным. Они приняли закон против роскоши – он касается ужина, они ограничиваются чем-то вроде спартанской похлёбки. Когда её готовят их французские повара, она не так уж плоха. Миссис Бюррадж – одна из их основных последователей, и, я полагаю, даже одна из основателей. И когда пришла её очередь принимать у себя собрание, – а они собираются у каждого по одному разу за зиму, – мне сказали, что у неё обычно можно услышать прекрасную музыку. Но такое общество может испортить любую музыку. И миссис Бюррадж пришла в голову экстраординарная мысль (надо было слышать, каким тоном миссис Луна произнесла это прилагательное) – послать в Бостон за этой девушкой. Конечно, это её сын подал такую идею. Он прожил несколько лет в Кембридже – вы же знаете, что Верена оттуда – и часто бывал у неё. Сейчас, когда он уже там не живёт, ему представилась возможность пригласить её сюда. Она приходит к его матери только вместе с Олив. Я просила их остановиться у меня, но Олив величественно отказала. Она сказала, что они хотели бы жить там, куда смогут свободно приглашать «сочувствующих друзей». Так что они поселились в каком-то подобии Ново-Иерусалимского интерната на Десятой улице. Олив считает, что они должны бывать в таких местах. Я была очень удивлена, что она позволит Верене оказаться в подобном обществе. Но она сказала, что они решили не упускать ни одной возможности посеять семя истины, неважно, в салоне или в мастерской, и что если даже один человек примет их идеи, их появление там будет оправдано. Вот что они здесь делают – сеют семя. Но вы не должны стать тем, кто примет их идеи, об этом я позабочусь. Вы уже видели мою милую сестру? Как она ведёт себя, когда собирается выступать против излишеств! Она выглядит так, будто думает, что здесь бесплодная почва, и она пришла оживить её. Не думаю, что она считает, будто хороший костюм является залогом успеха. Должна признаться, со стороны миссис Бюррадж пригласить Верену Таррант – неудачный выход из положения. Лучше уж какая-нибудь пошлая музыка. Почему было не послать за балериной из Нибло – если ей так хочется, чтобы перед ними скакала молодая женщина? Им безразличны идеи Олив, они всё ещё здесь только потому что у Верены такие странные волосы, сияющие глаза, и она ведёт себя как ассистентка фокусника. Я никогда не понимала, как Олив может мириться с тем, какая безвкусная у Верены одежда. Я думаю, всё потому, что она так ужасно сшита. Вы как будто мне не верите – уверяю вас, крой просто революционный. И это бальзам на душу Олив.

Рэнсом с удивлением услышал, что было похоже, будто он ей не верит, так как после первоначального чувства протеста вдруг обнаружил, что с большим интересом слушает её рассказ об обстоятельствах визита мисс Таррант в Нью-Йорк. Немного погодя, и как следует, обдумав услышанное, он спросил:

– Сын хозяйки этого дома случайно не симпатичный молодой человек, очень вежливый, в белом жилете?

– Я не знаю, какого цвета его жилет – но он обычно ведёт себя довольно подобострастно. Верена из-за этого решила, что он влюблён в неё.

– Вероятно, так оно и есть, – сказал Рэнсом. – Вы же сказали, что это была его идея пригласить её сюда.

– О, скорее он любит пофлиртовать.

– Возможно, она заставила его измениться.

– Не в ту сторону, в которую ей хотелось бы, как мне кажется. У его семьи огромное состояние, и однажды он станет его полноправным владельцем.

– Вы хотите сказать, что она собирается связать его брачными узами? – Спросил Рэнсом с присущей южанам апатичностью.

– Я думаю, она считает брак изжившим себя предрассудком. Но бывают случаи, когда нет ничего лучше брака. Например, когда молодого джентльмена зовут Бюррадж, а молодую леди – Таррант. Я вовсе не в восторге от Бюрраджа. Но я думаю, она давно бы захватила в плен этого благородного отпрыска, если бы не Олив. Олив стоит между ними – она хочет сохранить их сестринство, и сохранить её, прежде всего, для себя самой. Конечно, она и слышать не желает о её замужестве, и уже ставит палки в колёса. Она привезла её в Нью-Йорк, и это может показаться опровержением моих слов. Но девушка очень старается, она вынуждена потакать ей, иногда вразумлять, короче говоря, выбрасывать что-то за борт, чтобы спасти оставшееся. Глядя на мистера Бюрраджа вы можете сказать, что это довольно безвкусный джентльмен. Но здесь не о чем спорить, поскольку леди тоже достаточно безвкусна. А она леди, бедняжка Олив. Вы в этом можете убедиться сегодня. Она одета как торговый агент, но здесь она самая утончённая. Верена на её фоне выглядит как ходячая реклама.

Когда миссис Луна замолчала, Бэзил Рэнсом начал опасаться, что в соседней комнате Верена уже начала свою речь. Звук её чистого, светлого, звонкого голоса, идеального голоса для обращения к публике, донёсся до них издалека. Его желание встать так, чтобы можно было как следует слышать и в придачу видеть её, заставило его дёрнуться на месте, и это движение вызвало у его собеседницы издевательский смешок. Но она не сказала: «Идите, идите, наивный вы человек, мне жаль вас!». Она лишь несколько дерзко заметила, что ему, конечно же, достанет галантности не оставлять леди абсолютно одну в публичном месте – так миссис Луна изволила окрестить гостиную миссис Бюррадж – особенно после того, как она попросила его остаться с ней. Благодаря предрассудкам Миссисипи она получила от бедного Рэнсома желаемое. В его личном кодексе чести было непростительной грубостью прекратить беседу с леди во время вечеринки до того, как на его место придёт другой джентльмен. Это было всё равно, что оскорбить даму. Все джентльмены, бывшие у миссис Бюррадж в этот момент, были слишком заняты. Не было ни малейшей надежды, что кто-то из них придёт ему на помощь. Он не мог оставить миссис Луну, и не мог остаться с ней и пропустить то, ради чего пришёл сюда.

– Позвольте мне хотя бы найти вам место там, в проходе. Вы можете встать на стул и опереться на меня.

– Большое спасибо. Но я лучше продолжу опираться на эту софу. И я слишком устала, чтобы стоять на стульях. Кроме того, я бы очень не хотела, чтобы Верена или Олив видели меня выглядывающей поверх голов – как будто мне есть дело до их умозаключений!

– Ещё не время делать какие-то умозаключения, – очень сухо сказал Рэнсом. И сел перед ней, уперев локти в колени, глядя в пол и пылая румянцем на желтоватых щеках.

– Всегда не время для того, чтобы говорить такие вещи, – заметила миссис Луна, поправляя кружева на платье.

– Откуда вы знаете, что она говорит?

– Я могу сказать это по тому, как она повышает и понижает голос. Это так глупо звучит.

Рэнсом просидел там ещё пять минут, которые, как он чувствовал, его ангел-хранитель должен бы записать на его счёт, – и спросил себя, как миссис Луна может быть настолько самодовольной, чтобы не видеть, что сейчас заставляет его её ненавидеть. Но она была достаточно самодовольной для чего угодно. Он старался казаться безразличным, и уже начинал сомневаться в правильности ценностей Миссисипи. Он никак не предвидел подобную ситуацию.

– Ясно как день, что мистер Бюррадж женился бы на ней, если бы смог, – сказал он ещё через минуту. Он тщательно продумал это замечание, чтобы скрыть свои истинные переживания.

Однако ответа от его собеседницы не последовало, и через некоторое время он повернул голову и взглянул на неё. То, что промелькнуло между ними в этот момент, заставило её резко сказать:

– Мистер Рэнсом, моя сестра не посылала вам приглашение сюда. Оно ведь пришло от Верены Таррант?

– Не имею ни малейшего представления.

– Но ведь вы не были знакомы с миссис Бюррадж. Кто же ещё мог послать его вам?

– Если его отправила мисс Таррант, я должен хотя бы поблагодарить её за это и послушать речь.

– Если вы подниметесь с этой софы, я расскажу Олив о своих подозрениях. И тогда она точно увезёт Верену в Китай – или ещё куда-нибудь подальше от вас.

– Помилуйте, что же вы такое подозреваете?

– Что вы с ней переписываетесь.

– Говорите ей, что захотите, миссис Луна, – сказал молодой человек с мрачной покорностью.