Шрифт:
Энн лежала в кровати и думала о молодом Харрисоне. Она подхватила один из тех вирусов, которые приводили доктора в недоумение, и ей ничего не оставалось, кроме как лежать и думать о чем-нибудь. Время от времени, измучившись от скуки, она вставала. Однажды она даже вернулась в школу. Но это всегда заканчивалось тем, что Энн становилась серой, трясущейся, у нее всё болело с ног до головы, и она, шатаясь, возвращалась в постель. А когда ее брат Мартин сходил для нее в библиотеку, и она прочитала все свои книги, а потом книги Мартина – его книги были либо о динозаврах, либо основанные на ролевых играх, – у нее не осталось энергии ни на что, кроме как лежать и думать. По крайней мере, Харрисон представлял новую пищу для размышлений. Все его ненавидели. Он был груб и с мистером Портером, мясником. И он велел миссис Прайс, которая держала газетный киоск в конце улицы, заткнуться и прекратить трепаться.
– А я просто разговаривала – вежливо, вы же знаете, – как я со всеми разговариваю, - поведала миссис Прайс, чуть ли не плача.
Харрисон пнул изнеженную маленькую собачку, принадлежавшую парням, которые держали винный магазин. У всех было, что рассказать.
Энн задумалась, почему Харрисон так себя ведет. Из проекта, который, как она смутно помнила, она делала в школе, Энн знала, что весь комплекс когда-то был землями, принадлежавшими ферме Колдолесье. Ферма тянулась на север до химических заводов и на восток за пределы мотеля. Лес Баннерс, располагавшийся посередине, когда-то был громадным, хотя сегодня его вряд ли можно назвать лесом. Сквозь него виднелись дома на другой стороне. Теперь это просто деревья вокруг маленького грязного ручья, где играли дети. Энн знала каждый пакет из-под крендельков под каждым корнем и почти каждое колечко от кока-колы, вдавленное в грязные тропинки.
Но, возможно, Харрисон унаследовал ферму и думает, будто он всё еще владеет всем, подумала она. Он вел себя именно так.
Однако настоящая теория Энн была совсем другой и гораздо более интересной. Эта старая ферма такая таинственная, и в то же время до нее так просто добраться из Лондона, что она была убеждена: на самом деле это убежище гангстеров. Наверняка там в подвале лежат слитки или мешки золота, или мешки с наркотиками – или и то, и другое, – а молодой Харрисон их охраняет. Важничание Харрисона происходит оттого, что наркобароны много платят ему за хранение их секретов.
«Что вы думаете об этом?» - спросила она своих четырех воображаемых друзей.
Раб, как это часто бывало, был слабым и далеким. Хозяева ужасно перегружали его работой. Он посчитал теорию весьма правдоподобной. Молодой Харрисон – лакей, строящий из себя важную персону. Он знал такой тип.
Узник задумался. Если Энн права, сказал он, этот молодой Харрисон ведет себя очень глупо, таким образом привлекая к себе внимание. Ее первая теория была лучше.
«Но я подумала о ней, только чтобы быть беспристрастной! – запротестовала Энн. – Что ты думаешь, Король?
«Правдой может оказаться и то, и другое, - сказал Король. – Или обе версии одновременно».
Мальчик, когда Энн посоветовалась с ним, выбрал гангстерскую теорию, потому что она более захватывающая.
Энн ухмыльнулась. Конечно, Мальчик так решил. Он застрял у черта на куличиках, будучи кем-то вроде помощника у человека, который жил так давно, что люди считали его богом. Он чувствовал себя не в своей тарелке, рожденным не в то время и не в том месте. Ему всегда хотелось чего-нибудь захватывающего. Он говорил, что мог получить это, только болтая с Энн.
<