Сейчас подозрение пало на Саломона. Раймунд задержал его возле стены иудейского храма, которая является для евреев местом молитвенного почитания. Положение Саломона защищает его от недоказанных обвинений, а сам он отрицает злокозненный умысел. Раймунд раздосадован, он не желает зла Саломону, но чувствует обман и не может доказать свою правоту. Ночью, лежа с закрытыми глазами, я баюкал ноющее плечо и коротал бессонницу. Вспомнил разговоры со старым евреем из Франции, собравшимся здесь умирать. Возможность общения на одном языке помогла мне узнать больше об этом народе. На следующий день просил Раймунда проводить меня на место. И там я догадался. Оттуда направились в тюрьму, пользуясь правом Раймунда свободно посещать ее даже ночью. Так я хотел скрыть посещение от Жискара. Беседовали в полумраке, заспанный страж оставил нам единственный светильник.

— Скажи, у тебя болят ноги? — Спросил я. Саломон пожал плечами. — Ходишь ты быстро. И повел дальней дорогой, вместо того, чтобы дойти за пять минут.

Купец молчал.

— Ты хорошо знал дорогу. Скажи, почему. Должна быть причина. Не скажешь? Тогда я скажу тебе. Ты боялся ступить на то место. Так или нет?

— Какое место? — Спросил удивленный Раймунд.

— Он знает. — Я смотрел Саломону прямо в глаза и понял, что не ошибся. Раймунду я пояснил. — Много столетий назад святыней иудеев был Ковчег, ради него был выстроен Храм, в Ковчеге иудеи хранили закон, данный им Господом. Потом персы разрушили Храм, и Ковчег исчез. Он где-то там, но где именно, не знает никто. Потому ни один иудей не смеет разгуливать в тех местах, чтобы не осквернить святыню.

— И что из того?

— То, что Саломон — тайный иудей, оскверняющий Христа ложной молитвой. Потому отказался пройти сквозь храм, он боялся ступить ногой на то место. Представь. Сначала тайной молитвой взывает к Богу, а потом попирает Его обитель. Мало того, еще стражу христианскую ведет за собой. Что скажешь?

Саломон молчал.

— Признай, у епископа есть основания подвергнуть тебя допросу и даже пытке.

Саломон глянул на меня презрительно. — Мы в таком возрасте, что не боимся допроса.

— Подумай. Они приведут твою жену и дочь. Ты ведь и о них молился.

— Я думал, что знаю тебя. Ты не похож на человека, жаждущего крови.

— Ты задал загадку, я отгадал.

— Чего добиваешься, кроме моей смерти?

— Мы зададим тебе несколько вопросов. Если ответишь, выйдешь на свободу. Подскажу королю, чтобы он поторопил епископа. Тот успокоит людей. Согласен?

— Спрашивай. — Сказал Саломон после паузы.

— Что делал близ армянского монастыря, где тебя неоднократно видели?

— Отец-настоятель просил об услугах.

— Только по торговле?

— Именно так.

— Знакомо тебя имя зеленый петух? — Вмешался Раймунд. Голос его дрогнул. Саломон замолк. — Ну, отвечай. — Поторопил я.

— Ты вел с ними дела? — Нажимал Раймунд — Где они? Говори. Не спасешься иначе.

— Ты не смеешь запугивать королевского поставщика.

— Хочешь, чтобы король узнал, что пользуется услугами тайного иудея?

— Зеленого петуха нет. Клянусь — Стало заметно, что Саломон боится.

— Расскажи, что знаешь. — Мягко предложил я.

— Мне велели все распродать.

— Кто? Они богаты?

— Они нашли меня, знали, что я торгую драгоценными камнями.

— И они сказали купить взамен камни?

— Это была законная сделка. Больше никого не знаю. Они указали дом, где лежали конторские книги с перечнем товаров и складов. В Яффе, в Дамаске, в Марселе…

— А где сам дом?

— Рядом с армянской церковью.

— Сгоревший купеческий дом?

— Да, он. Я знал прежнего хозяина.

— Знаешь, кто его убил?

— Нет. Клянусь. Меня нашли, когда я стал королевским поставщиком. Я знал здесь всех.

— Кто с тобой говорил?

— Не видел этих людей.

— Врешь.

— Я возвращался из Дамаска. Два года назад. Нас остановили. Мне завязали глаза. Говорил франк, здесь я не ошибаюсь. Сказал, чтобы я провел все дела с зеленым петухом. Я сделал, как приказали, постепенно сбыл весь товар. Я вел их торговые книги, а потом отчитывался.

— Перед кем?

— Я уже сказал. Через человека, которого не знаю. Я сдавал ему все, что сумел выручить. Мне было приказано не заниматься ничем, кроме драгоценностей и золота. Они хорошо платили.

— Если мы освободим тебя, что станешь делать? — спросил я.

— Еще не решил. Боюсь, они расправятся с моей дочерью.

— Ладно, обдумай, как следует.

С тем мы ушли. Через день король призвал меня к себе. Как раз вовремя для разговора об освобождении Саломона. В городе заметно оживление. Ждут прибытия византийского посольства, я думал, что знаю причину внезапного вызова. Оказалось, что я ошибся.