Шрифт:
— Ты хотел остановить их?
— Не знаю, хватило бы у меня сил. Тем более сейчас.
— Для чего рассказываешь мне?
— Я хочу, чтобы ты знал. Ты ведь ведешь свои хроники. Пусть останется и мой голос. И еще. Мой совет, если ты готов его принять. Не доверяй никому. Ни-ко-му. Если мне суждено встать, мы поговорим еще раз. А теперь, прошу, пусть зайдет лекарь. Я очень устал.
Жискар дышал тяжело. Было видно, разговор дался ему с трудом. Лежать он не мог, полусидя, свесил голову с кровати, как будто припал к роднику. Торчащий горб придавал ему сходство с каким-то уродливым зверем… — Мне повезло. — Жискар повернул голову и снизу вверх уставился на меня. — Повезло. Этот человек не умеет убивать… Но зачем? — и Жискар вновь уткнулся носом в пол.
Спустя пару дней я посетил Миллисенту. Она с трудом скрывает радость. — Это ученость сделала его таким. Злой, неприятный человек. Он хочет, чтобы все жили по его правилам.
— Возможно, они не столь плохи.
— Добродетель нельзя навязать силой.
— Вас могут заподозрить в нападении. — Предупредил я. — Хоть сам Жискар уверен, это не так.
— Я не скрываю, мы — враги. Но одно дело — желать смерти, другое — убить. И зачем? Я рассчитываю на правосудие. Все, что осталось от грека, наше. Как он смеет.
— Именно поэтому вас могут обвинить.
— Мы не станем нанимать убийц.
— Могут подумать на нашего протеже.
— Исключено. Я слежу за ним и знаю, где он бывает. — Миллисента неприятно усмехнулась. — И что ему делить с этим Жискаром? Михаил беден, как церковная мышь.
— Полностью с вами согласен.
Зашла женщина, зашептала Миллисенте в ухо, поглядывая в мою сторону. Лицо Миллисенты менялось, я понял, что мне предстоит услышать нечто важное.
— Ну вот, Жискар умер. Да-да. Начал вставать, упал и умер. — Миллисента замолчала, наслаждаясь моей растерянностью. — Было бы слишком благодарить убийцу. А теперь… Муж уже послал людей, забрать все, что нам причитается, и в чем нам отказывал этот несносный. Жизнь для наших женщин, скажу вам, советник, здесь очень трудна. Жискар не хотел понимать. А ведь чего хочет женщина, не иначе, как сам Бог услышал наши молитвы…
Я не стал оспаривать эти слова, откланялся и ушел.
Михаил
С того дня прошло три недели. Грек расплатился, но остался недоволен: — Если бы выжил проклятый, пришлось бы начинать сначала. Это тебе за все сразу. Как обещал.
Так Михаил разбогател. Можно было действовать. Пока он выжидал, не покидая дома Жоффруа, и старался почаще попадаться на глаза его обитателям. Сведения о раненом Жискаре и его смерти он узнавал из домашних пересудов. Он набрался терпения, но неожиданно все разрешилось. Неизвестный был захвачен во время свершения схожего преступления и обвинен в обеих сразу. Сомнений не оставалось, хоть сам злодей был убит, и ничего уже не мог рассказать. Он так и остался безымянным, и занесен в Иерусалимские хроники именно так: Иерусалимский убийца. Кто знает, какие новые преступления были у него на уме? И с какой целью? Это осталось тайной. Но волнения в городе стихли, готовились праздники по поводу коронования нового короля, который по счастливому совпадению (об этом много говорили) носил то же имя и теперь именовался — Болдуин второй.
Пришло нужное время. Знакомой дорогой Михаил прокрался в беседку, обошел глубокое кресло, в котором отдыхала Мати, и застыл, изумленный. Перед ним сидела женщина с большой копной черных, как смоль, волос. Только приглядевшись, он узнал свою подругу. Опустился на колени, заглянул в лицо. Слабая, застывшая, безразличная улыбка встретила его, и ничего больше. — Что с тобой? — Он простонал и тронул руками жесткие, чужие волосы. Провел рукой, волосы поползли вверх, открыли коротко стриженную голову. Лицо было очень бледным, почти белым. Она подняла глаза, взгляд оставался пустым.
У него перехватило дыхание. Он едва успел откликнуться на звук шагов и занял привычное место под полом беседки. Это явилась Миллисента. Она недолго командовала там, наверху, потом приказала сестрицам уйти.
— А теперь ты. Выходи. Я знаю, где ты прячешься. — Миллисента пристукнула ногой по полу.
— Вот мое решение. — Объявила она, когда потрясенный Михаил вернулся в беседку. — Мати будет тебе верной подругой. Надеюсь, на этот раз ей повезет. Ты ведь этого хотел? Зачем прятаться и ждать? Король ответил согласием на приглашение посетить наш дом. Ты выступишь перед ним, и мы тут же объявим о свадьбе. Надеюсь, Мати станет получше, но она и так хороша, не правда ли? Будете жить рядом с нами, в доме, откуда выбрались венецианцы. Ты ведь бывал там, с черного хода. Теперь станешь хозяином. Это мой подарок. — Миллисента повела рукой в сторону застывшей Мати. — Вот видишь, она согласна. Спроси сам, ты этого хотел, не так ли?
— Что ты с ней сделала? — Михаил старался быть спокойным и спросил небрежно. — С волосами…
— Она больна. — Так же спокойно отвечала Миллисента. — А больную голову нужно мыть часто. Длинные волосы очень мешают. Ты можешь спросить у врачей. Я пользовалась их советами. И делаю всем подарки, — продолжала Миллисента, — чтобы отблагодарить судьбу за смерть негодяя Жискара. И того, кто отправил его в ад. Его имя я не хочу знать. Вот тебе мой подарок. — Она вложила в руку Михаила безжизненную руку Мати. — Готовьтесь. Свадьбу сыграем. Каждый получит, что заслужил.
Он собрался быстро. Нужно было уйти незаметно, минуя соглядатаев Миллисенты. С утра она с компанией отправилась за город, насладиться ласковой осенней погодой. Вернутся затемно, его станут спрашивать не раньше следующего вечера. Лучшего времени не будет. Он уложил мешок, отсыпав в карман плаща горсть монет, проверил удобно ли пристроен за поясом нож, захватил флягу с водой, стащил на кухне пару лепешек, проскользнул за ворота. Шел быстро. Кто-то взял его за руку. Он увидел мальчика, подручного грека.