Шрифт:
Сестрицы уходили, Михаил выбирался из убежища. Странная робость владела им, он боялся услышать ответ. Но, наконец, решился.
— Если хочешь, мы уйдем вместе. Сбежим, как только ты выздоровеешь. Мы вернемся на родину. Ты слышишь? Ты понимаешь меня? — Он ждал. Она все еще говорила мало. Слова давались с трудом. Он жалел, что спросил. Но она шевельнула губами, и он догадался. Или ему показалось? Нет, так и есть. Она сказала. Да. Это так? Да, да, она подтвердила. Она согласна.
Согласна… Но как? Куда он сможет увести ее? Теперь он постоянно думал, как быть. И не находил ответа. Он пришел в условленное место, нашел мальчишку, и тот отвел его к греку.
Теперь это был другой человек, мало похожий на прежнего Аристида. По виду мусульманин. Он долго и внимательно разглядывал Михаила.
— Мне нужны деньги. Много денег.
— Я — твой должник. Не думай, что забыл. Но сейчас…. Я бы мог открыть дело, если бы… есть человек, который знает меня слишком хорошо. Он постоянно кружит по городу в поисках должников. — Грек развел руками. — Он ограбил меня. Я могу начать снова, слава Богу, осталось чем. Но пока он здесь, я бессилен. Он узнает меня и мне конец. Как быть? — Грек взял паузу и уставился на Михаила. — В жизни есть то, без чего она кажется безвкусной, как суп без соли. Знаешь, что?
Михаил молчал.
— Это память об оскорблении, о мучениях. Отплати за меня, а я заплачу тебе. Ты не пожалеешь.
— Как отплатить?
Грек пожал плечами. — Как платит мужчина.
— А ты сам?
— Я торговый человек. Это не для меня. Тебе нужны деньги. Каждый получит свое…
Тогда же он прокрался в монастырь, и долго сидел возле Мати. Держал ее руку и почти незаметно пожимал ее, посылал сигнал. И она отвечала ему рукопожатием. Это было так, они переговаривались. Он заглядывал ей в глаза, но для слов было еще рано, хотя ему казалось, она пытается выговорить. И наконец. Его имя. Он так хотел, и вышло именно так. Может быть, неделя или две. Не больше. Она почти здорова. Он обязательно дождется. И они решат, как быть дальше.
Спустя день он пришел к греку, он был готов.
Хроники
Вступление короля Болдуина II пришлось на благополучные времена. Теперь у нас не осталось врагов. Мир с Сирией прочен, как никогда прежде. Приморские города перешли под власть креста. Мы получили новые гавани для ввоза товаров и пополнения людьми. Каждый, кто пожелает молиться на родине земной жизни Христа, может сделать это беспрепятственно. И это теперь, когда силы наших врагов множатся день ото дня. Путь из Константинополя, как всегда, сулит трудности, язычники перехватывают и уводят в рабство людей, идущих нам на подмогу. На море тоже неспокойно, но теперь, когда мы расширили свои владения, можно объявить пиратам настоящую войну. Такова наша жизнь. Здесь каждый выбрал свою участь и вручил себя в руки Господа.
Город с каждым днем все больше заполняется людьми, колонисты съезжаются со всей Палестины, принять участие в празднествах, под которые отведен целый месяц. Благодаря нашим победам, мы можем себе это позволить.
Злодеяние омрачило приготовления к празднику, был ранен советник Жискар. Каждый день он без отдыха объезжал город, чтобы собрать налоги и наполнить казну. Злодей поджидал в одной из самых узких улиц, где лошади идут чередой и не иначе. Жискар, как всегда, был впереди. Негодяй спрыгнул с крыши, нанес удар и скрылся в переулке. Люди Жискара не успели опомниться, его лошадь перегородила путь и помешала организовать погоню. Борода и шапка не дали разглядеть лицо, злодея не удалось схватить, вся надежда на самого Жискара, если ему суждено оправиться от ранения. Работа Жискара навлекла на него злобу и гнев многих, думающих только о собственной выгоде. Для города его упорство принесло большую пользу. Кто придет на его место, решит король.
Артенак
Едва я успел узнать о нападении на Жискара, как ко мне пожаловал служитель из госпиталя. Жискар просил навестить, и я отправился немедленно. Жискар не мог повернуть голову, шея и грудь были забинтованы, он превратился в большой, туго спеленутый кокон. Лежать Жискар не мог, и, сидя, беспокойно двигал плечом, горб доставлял ему дополнительное неудобство. Вопрос мой был понятен. Кто и зачем?
— У сборщика налогов много врагов. И нет друзей, тех, которым можно верить. — Я отмолчался, а Жискар продолжил, хоть не без труда. Он был очень бледен. — Ты ничем не торгуешь. И не богат. Ты ведь не похож на других, советник. Я слышал, ты увлекаешься философией. Жаль, что мы не могли поговорить прежде.
— И сейчас не поздно. Скажи, кто это был?
— Я сказал, у сборщика налогов много врагов.
— Но ты подозреваешь кого-то?
— Он ударил сзади. Ловок черт. Но думаю, не привык убивать.
— Зачем позвал?
— Хотел видеть, кто знает, когда теперь… Ты удивлен? Думаешь на Жоффруа? Нет, вряд ли. Хоть он рвется забрать со склада товар. Не выйдет. Пусть сначала расплатится. А тебе, советник, тоже стоит поберечься. Наступают трудные времена.
— Ты думаешь бароны? Дю Беф? Люди, которым не по душе новый король? И твоя неподкупность.
— Дю Беф отбыл свое. Но есть, кому его заменить.
— Откуда знаешь?
— Мы из одних мест, и у меня остались уши, чтобы слышать.