Последние слова прозвучали для Дейна как приговор. Схватив Каролину за плечи, он встряхнул ее.

— Опомнись, Каролина! — выпалил он. — Нельзя всю жизнь оберегать ребенка от разочарований!

Каролина сжала руками ноющие виски.

— Пожалуй, ты прав, — вымолвила она.

— Ты должна быть благодарна уже за то, что он делится с тобой такими мыслями.

— Но я ничего не могу с собой поделать, Дейн. Я не хочу, чтобы Квентин мечтал о невозможном.

— Что же здесь невозможного? — глухим голосом спросил Дейн и крепче стиснул плечи Каролины, ненавидя ее за разбитую мечту.

— Наш брак, — еле слышно выговорила она.

Резкая знакомая боль пронзила сердце Дейна. Он думал, что давно притерпелся к ней, но после встречи с Каролиной вдруг стал надеяться, что и ему суждено изведать счастье, познать вкус верности, благоразумия и других старомодных добродетелей. И вот его постигло разочарование, причинив нестерпимые муки.

— Ошибаешься, Каролина. Он невозможен лишь в том случае, если ты помешаешь ему.

— Нет, это ты ошибаешься, Дейн. — Каролина рывком высвободилась из объятий. — С каких это пор ты решил вести оседлую жизнь? Тебе же известно — я привязана к этому городу. Да, меня тянет к тебе, но это не избавляет меня от обязанностей, а ты понятия не имеешь, что означает это слово!

— Мне известно, что на концерты надо являться вовремя и трезвым, даже если мне не до музыки. Я знаю, что детям нельзя давать невыполнимых обещаний. Когда ты заявила, что я должен подождать, пока ты привыкнешь ко мне, я смирился.

Каролина растерялась. Она всего лишь хотела, чтобы Дейн понял: не следует питать иллюзий на ее счет. Но Дейн воспринял ее слова совсем по-другому. Неужели он считал, что у них есть шанс… Нет, этого не может быть. В душе Дейн по-прежнему бродяга и мечтатель. Он готов к оседлой жизни не более, чем ураган. Надо только доказать ему это, заставить его уйти, и жизнь возвратится в привычное русло.

— Ты не ответил на мой вопрос, Дейн. С каких это пор ты решил остепениться?

— С тех пор, как влюбился в тебя, черт побери!

— Что ты сказал?!

— Я люблю тебя.

От этих слов у Каролины перехватило дыхание. Она не верила своим ушам: Дейн влюблен в нее? Дейн признался ей в любви? Немыслимо! Душа ее ликовала, но это ликование не могло вытеснить недоверие.

— Ты сам понимаешь, что говоришь? — прошептала она.

Шагнув ближе, Дейн одним движением освободил ее волосы и рассыпал их по спине и плечам шелковистым веером. Просунув под них ладонь, Дейн притянул Каролину к себе.

— Понимаю, — прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием. — Ты думаешь, что все дело в гормонах? Уже нет.

Она буквально задыхалась в жарких объятиях Дейна, была ошеломлена и растеряна.

— Секс и любовь — разные вещи, — наконец сумела выдохнуть она. — Как и любовь, и привязанность. По-моему, ты все перепутал.

— Нет, Каролина, я наконец-то во всем разобрался. — И он стиснул ее еще крепче. Его рука заскользила по спине Каролины, по тонкому серому свитеру, проникла под него и коснулась кожи.

От сильных пальцев Дейна по спине Каролины пробежала дрожь предвкушения и вожделения. Не давая ей увернуться, Дейн прильнул к ее губам, медленно раздувая пламя, уже пожирающее ее, сжигающее страх и запреты. Каролина застонала, и Дейн впился в ее губы с новой силой.

Беспомощная, охваченная желанием, она прижалась к Дейну, почувствовала его тело сквозь одежду. Выпрямившись, Дейн подхватил ладонями ее ягодицы и прижал к себе. Каролина вскрикнула, теряя самообладание. Бороться с ним было бесполезно. Дейн вновь завладел ее губами с алчностью, соперничающей с жаждой самой Каролины. Он пробуждал в ней безудержную страсть. Каролина таяла под его ласками, ее благоразумие улетучивалось, осторожность отступала. Только Дейн мог потушить разгоревшееся в ней адское пламя — Дейн с его волшебными руками, горячими губами и проницательными глазами.

— Я так хочу тебя, — хрипло пробормотал он. — Пойми, что и ты этого ждешь. Между нами больше нет стен.

Подхватив на руки, он понес ее вверх по лестнице в спальню, напомнив Каролине Ретта Батлера.

— Обратного пути у нас нет, — заявил он срывающимся голосом. — Иди ко мне, Каролина.

Она молча подвела Дейна к старинной кровати красного дерева, занимавшей большую часть комнаты, и легла поперек нее на стеганое одеяло. Это одеяло до сих пор напоминало Каролине летний день, когда ее бабушка терпеливо сшивала кусочки белого полотна и красного атласа. «Я шью его для тебя, Каролина, — объяснила она. — И для твоего мужа. Под этим одеялом ты будешь спать, любить и мечтать». В семь лет Каролина не поняла слов бабушки, но в тридцать два их смысл наконец-то дошел до нее.

— Я хочу видеть тебя, — прошептал Дейн, осторожно стаскивая с нее свитер и расстегивая лифчик.

Долгое время он любовался ею молча. Каролину переполняло предвкушение.

— Господи, как ты прекрасна! — наконец выговорил он.

Присев рядом, он подхватил грудь Каролины ладонью, и от этого прикосновения она невольно затрепетала.

— Тебе нравятся ласки моих губ? — Он самозабвенно целовал ее, обводя кончиком языка темно-розовые круги вокруг сосков. — Мои поцелуи будят в тебе желание?